Грета была гаргульей. Самой настоящей — каменной, когтистой, крылатой, с мордой, которую даже любящая мать назвала бы «на любителя», и характером, который полностью соответствовал внешности. Она сидела на своём обычном месте — на спинке кресла для посетителей — и напоминала оживший ночной кошмар, который по ошибке заснул в чужом доме.

Впрочем, «оживший» было громко сказано. Грета не оживала. Она пребывала в своём обычном состоянии — между сном и обмороком.

— Грета, — позвала Ванесса.

Гаргулья не пошевелилась.

— Гре-е-ета!

Одно каменное веко дрогнуло. Из-под него блеснул жёлтый глаз.

— Кофе, — прохрипела Грета замогильным голосом.

— Ещё не сварила.

— Тогда я умерла. Не кантовать. Похороны завтра.

— Вста-вай.

— Не встану. Жизнь — боль. Я каменная, а камни не встают. Они лежат. Веками.

Ванесса закатила глаза и направилась к кофейнику. Это был утренний ритуал, неизменный уже третий год. Грета появилась в агентстве примерно через месяц после открытия — просто прилетела однажды вечером, уселась на кресло и заявила: «Буду здесь жить. Платить не буду. Могу кусать врагов». Врагов у Ванессы на тот момент не было, но отказываться от гаргульи-секретарши она не стала. Во-первых, это производило впечатление на клиентов (некоторые падали в обморок, но не суть). Во-вторых, Грета оказалась на удивление полезной: она чувствовала ложь и всегда предупреждала Ванессу, если клиент был откровенным мошенником. В-третьих, она работала за еду и кофе, а это — идеальные условия для сотрудника.

Единственная проблема: без кофе Грета не функционировала. Совсем. Она впадала в состояние, близкое к коматозному, и могла просидеть так сутки, бормоча что-то о тщетности бытия и проклиная того, кто придумал ранние подъёмы.

Когда над кофейником поднялся пар и кухня наполнилась божественным ароматом, Грета начала подавать признаки жизни. Сначала пошевелила крыльями. Потом зевнула, продемонстрировав ряд внушительных клыков. Потом чихнула — и со шкафа свалился прошлогодний каталог невест.

— Слышу кофе, — сообщила гаргулья, сползая с кресла. — Значит, ещё поживём. Наливай, хозяйка.

Ванесса плеснула кофе в две кружки — себе и Грете. Себе — обычную, глиняную, с надписью «Лучшей свахе». Грете — огромную, металлическую, которую та притащила неизвестно откуда и берегла как зеницу ока.

— Сегодня тяжёлый день, — сказала Ванесса, отхлёбывая кофе и чувствуя, как жизнь по капле возвращается в тело.

— Ты каждый день так говоришь.

— Потому что каждый день — тяжёлый. Но сегодня — особенно. — Ванесса кивнула на конверт с имперским гербом. — Читай.