— Я показывал гравировку...

— Вы показывали оружие троллихе! Троллихе, для которой показать оружие — это приглашение к поединку! — Ванесса всплеснула руками. — А Лириэль? Она спросила о вашей работе. Обычный светский вопрос. И вы — в красках, в подробностях — описали ей допрос с применением тридцати семи инструментов! Тридцати семи! Вы что, не могли сказать: «У меня офисная должность, дорогая»?

— Это была бы ложь.

— Это была бы тактичность! — Ванесса почти кричала. — А Моргана? Вы знали, что она из клана Ноктерна. Но вы всё равно пришли! Вы всё равно сели и начали разговор так, будто это обычное светское свидание!

— Я надеялся...

— А близняшки! — перебила она, не слушая. — Вы им понравились! Они были в восторге! Они назвали вашу ауру «аутентичной тьмой без примесей»! А вы им — цитату из циркуляра о сжигании некромантов! Зачем?! Зачем вы вообще...

Она замолчала, задыхаясь. Щёки пылали, сердце колотилось о рёбра. Ванесса стояла посреди приёмной — маленькая, рыжеволосая, со сжатыми кулаками — и смотрела на двухметрового верховного инквизитора так, будто это он был подсудимым, а не она.

И тут она произнесла последние слова. Те самые, которые вертелись на языке всю неделю. Те самые, которые она боялась сказать.

— Да на вас вообще никто не согласится! Никто! Потому что вы не даёте им ни единого шанса! Вы не человек — вы ходячий приговор! Вы пугаете людей одним своим существованием! И даже если бы вы дали мне ещё месяц, год, десять лет — я бы всё равно не нашла вам жену! Потому что никто, ни-кто не согласится быть рядом с вами добровольно!

Тишина.

Абсолютная, звенящая, готовая расколоться, как стекло, тишина.

Ванесса замолчала. Её последние слова повисли в воздухе — и она вдруг осознала, что только что сказала верховному инквизитору. Человеку, который мог испепелить её на месте. Человеку, от которого зависела её судьба.

Она подняла глаза.

Дамиан Мортегар стоял неподвижно. Его лицо — обычно бесстрастное, точно вырезанное из камня — дрогнуло. Что-то прошло по нему. Ванесса не могла понять, что именно, но это было что-то незнакомое. Какая-то эмоция, пробившаяся сквозь ледяную броню.

А потом он медленно — очень медленно — повернулся.

— Никто не согласится, — повторил он. Голос его прозвучал тихо. Почти задумчиво. — Никто.

— Я... — начала Ванесса и осознала, что не знает, что сказать. Извиниться? Забрать слова обратно? Но они уже были сказаны.

— Вы правы, госпожа Тиррен, — произнёс он. — Ни одна из кандидаток не согласилась. Ни одна женщина, которую вы пригласили, не приняла меня. — Он сделал шаг к ней. — Но есть одна женщина, которая сидела напротив меня каждый день. Которая спорила со мной. Которая не упала в обморок. Которая облила меня пеной из огнетушителя и не извинилась.