— Из сундуков леди Изольды. Ваша прабабушка знала толк в текстиле.

Дамиан подошёл к столу. На столе, помимо инструментов, стоял чайник и тарелка с овсянным печеньем, которое Ванесса испекла утром.

— Это что? — спросил он.

— Чай и печенье. Я подумала, что допрос — это стресс. Не только для допрашиваемого, но и для вас тоже. Вам нужно поддерживать силы.

— Я веду допросы двадцать лет без чая и печенья.

— Двадцать лет — это много. Пора начинать заботиться о себе.

Дамиан взял печенье. Посмотрел на него и осторожно откусил.

— Вкусно, — сказал он. Второй раз за неделю. Это начинало становиться традицией.

— Овсяное, с мёдом. Рецепт моего дядюшки. Он говорил, что овсяное печенье помогает при любых неприятностях.

— При допросах?

— И при допросах тоже.

Дамиан медленно опустился на стул — тот самый, на котором обычно сидели допрашиваемые. Он сидел в окружении розовых кандалов, бордовых штор и вышивки «Добро пожаловать», жевал овсяное печенье и молчал.

Ванесса стояла у двери, ожидая приговора.

Наконец он поднял на неё глаза.

— Вы понимаете, — произнёс он, — что сделали?

— Я привела помещение в порядок.

— Вы превратили пыточную верховного инквизитора в... в... — он запнулся, подбирая слово. — В гостиную.

— Я не превращала, просто добавила уюта. Всё остальное на месте. Инструменты чистые, дыба функционирует. Вы можете пытать кого угодно. Просто теперь это будет происходить в приятной обстановке.

Дамиан снова посмотрел на вышивку.

— «Добро пожаловать», — прочитал он вслух. — В пыточной.

— Вы же сами говорили: «Я хочу, чтобы женщина пришла добровольно». Это был ваш принцип в браке. Почему бы не распространить его на допросы? Пусть человек заходит и видит: ему рады. Может быть, он сразу начнёт сотрудничать?

— Вы предлагаете допрашивать еретиков с чаем и печеньем?

— Я предлагаю создать располагающую атмосферу. — Ванесса упёрла руки в бока. — Психология. Если человек чувствует себя желанным гостем, он более склонен к диалогу.

Дамиан долго смотрел на неё. Так долго, что Ванесса начала нервничать — не переборщила ли она.

А потом он сказал это.

— Госпожа Тиррен, — произнёс он, и в его голосе послышалось что-то, чего она никогда раньше не слышала, — я не нахожу слов.

Ванесса моргнула.

— Что?

— Я. — он помедлил, будто сам удивляясь тому, что говорит, — не нахожу слов. Я не знаю, как реагировать. Вы сделали... это. — Он обвёл рукой комнату. — И я не могу решить, злиться мне, смеяться или... — он снова запнулся. — Или поблагодарить вас.

— Поблагодарить? — Ванесса просияла. — Значит, вам нравится?

— Я этого не говорил.