К вечеру второго дня розовые чехлы были готовы. Четыре штуки — по числу пар кандалов в пыточной. Мягкая шерсть, аккуратная вязка, завязки с кисточками. Ванесса примерила один на своё запястье — сидело идеально. Тепло и уютно.

— Ты связала чехлы на наручники, — констатировала Грета, наблюдавшая за процессом. — Розовые.

— Чтобы ручки не мёрзли, — пояснила Ванесса. — Металл холодный, а в подвале сыро. Представляешь, каково человеку сидеть в кандалах, когда у него мёрзнут запястья? Это дополнительный стресс.

— Человеку, которого пытают, обычно не до замёрзших запястий.

— Вот именно! А теперь будет не так холодно. Гуманизм.

Грета помолчала. Потом покачала головой:

— Ты ненормальная.

— Я слышала это от тебя уже раз пятьсот.

— Значит, я права.

На третий день Ванесса приступила к завершающему этапу. Шторы были повешены — тяжёлый бордовый бархат красиво обрамлял узкие окна, придавая помещению почти торжественный вид. Чехлы заняли своё место на кандалах — розовые пятна на сером металле смотрелись вызывающе, но именно этого Ванесса и добивалась. На стол легла скатерть с вышивкой, ещё одна находка из сундуков леди Изольды — старинная работа, изображающая сцену охоты на кабана.

Оставались детали.

Герань Ванесса нашла в оранжерее. Точнее, в том, что когда-то было оранжереей, а теперь представляло собой застеклённую пристройку с мёртвыми растениями и одним-единственным живым цветком — геранью, которая каким-то чудом выжила без ухода и полива. Ванесса пересадила её в горшок, полила и торжественно водрузила на подоконник пыточной.

— Ну вот, — сказала она, отступая на шаг. — Теперь здесь есть жизнь.

Герань согласно качнула листьями.

Последним штрихом стала вышивка. Ванесса увлекалась вышиванием в детстве и до сих пор хранила иглу и несколько мотков ниток. Она взяла кусок ткани, натянула на пяльцы и за вечер вышила крестиком короткую фразу: «Добро пожаловать». Получилось кривовато, буква «о» съехала вниз, а «п» оказалась больше остальных, но в этом было что-то искреннее, домашнее.

Вышивку она повесила над дыбой.

— Теперь точно всё, — сказала Ванесса, оглядывая результат.

Пыточная преобразилась. Она всё ещё оставалась пыточной — дыба никуда не делась, инструменты лежали наготове, жаровня стояла в углу. Но теперь это была пыточная с уютом. С бордовыми шторами, с геранью на окне, с розовыми чехлами на кандалах и с вышивкой, которая приветствовала каждого входящего.

Эдгар, заглянувший оценить результат, заплакал. В третий раз за неделю.

— Госпожа, — прошептал он, вытирая глаза, — это прекрасно. Я не знаю, одобрит ли хозяин, но... это прекрасно.