Раздеть покойника еще не успели, и старшина лежал в расстёгнутой шинели, надетой прямо на исподнюю рубаху, как это обычно делают солдаты в ненастную, но не сильно холодную погоду. Слева на груди рубаху уродовало тёмно-бурое пятно, почти в центре которого чернела маленькая квадратная дырочка. Голова над левым ухом была проломлена чем-то округлым, кровь, частично смытая дождём, полностью ещё не запеклась.

— Знаете его? — безразличным голосом спросил прозектор.

— Старшина Буткевич, Павел Ионов, Староладожский пехотный полк. Прикомандирован к интендантскому отделу ставки городового войска. Тридцати восьми лет от роду, — выдал Лахвостев. — Я им сообщу. С собой что-то у него было?

Шварц молча указал на другой стол, на котором лежали обычный армейский ранец, фуражка и перевязь с полусаблей в деревянных ножнах. В ранце нашлись холщовый двухсполовинойфунтовый [2] мешочек фасоли, такие же мешочки с горохом и пшеном, дюжина завёрнутых в тряпицу морковок, полуфунтовый кусок сала, также в чистой тряпице, два круглых ржаных хлеба в пару фунтов каждый, десяток луковиц, три головки чесноку да мешочек каменной соли на полфунта. Видимо, тот самый паёк на дом, о котором говорил старшина. Карманы шинели Шварц опустошил при нас, выудив оттуда серебряный полтинник и несколько медяков — общим счетом семьдесят три копейки.

Глядя на мёртвого старшину, я мысленно считал. Седьмой труп в нашем деле. Шестой на счету неуловимого маньяка. И первый, увиденный мною лично.

Мы вернулись к Поморцеву, ещё не успевшему уйти домой, Лахвостев позвонил в ставку, потребовал позвать к телефону майора Степанова, которому и сообщил о гибели старшины Буткевича, при этом мягко и вежливо, но вполне категорично настояв на расследовании убийства исключительно губными. Для чего это Семёну Андреевич? Да кто ж знает. Сам потом и расскажет. Меня куда больше занимало другое. Я никак не мог отделаться от впечатления, что с вещами Буткевича что-то не так. И только по дороге домой до меня дошло — среди вещей не было трости. Обычной армейской трости, толстой и прочной, с пяточным набалдашником жёлтой меди. Такие трости положены урядникам и старшинам для применения в качестве указки и страховки на занятиях по штыковому бою, но куда чаще ими вразумляют особо нерадивых солдат. Почему отсутствие трости у Буткевича меня удивило? Да потому что если урядникам эти трости положено иметь при себе только на службе, то старшины носят их постоянно, но не держат в руке, как благородные господа, а затыкают за поясной ремень и цепляют темляк трости за вторую сверху пуговицу мундира или шинели. А при Буткевиче трости не было. С чего бы вдруг, спрашивается?