— Не надо проверять, ваше благородие, — тяжко вздохнул Яшка. — На арабском я наговаривал, ваша правда.

— Ты, Хабибуллин, продолжай, продолжай, — не видя у него стремления говорить дальше, я тем не менее показывал готовность продолжить допрос, не прерываясь на отправку в карцер. — Кто тебе её дал, расскажи, да зачем ты её наговаривал, мне тоже интересно. А то придётся с тобой поступить, как господин майор говорит.

— Только сначала позвать надо тех двоих урядников, что с покойным Буткевичем дружили. Сколько зубов они ему выбьют, не знаю, но говорить как-нибудь сможет. А уж если не скажет, тогда и в карцер можно, — программу повышения разговорчивости нашего клиента Лахвостев совершенствовал на ходу.

— Что, Хабибуллин, зову я урядников? — спросил я, и, увидев в его глазах настоящий испуг, тут же подсказал, как таких неприятностей избежать: — Или сам всё расскажешь, и домой пойдешь, если у нас с господином майором к тебе больше вопросов не будет?

— Сосед мой, Павел Буткевич, её принес, — ну вот, взялся за ум. — Сказал, солдата-балбеса поколотил ею сильно, просил кровь смыть, двугривенный дал. Только я же не слепой, я видел, что не просто кровь на той трости, а ещё и жизнь человеческая. Вот пришлось наговаривать, чтобы такой след убрать. Нехороший след, да.

— Так что же ты, подлец, губным не донёс⁈ — взвился Лахвостев. — Пособником убийцы пойти хочешь⁈

— Испугался, ваше высокоблагородие, — голос Хабибуллина дрожал, да и сам он затрясся от страха. — Аллах свидетель, испугался! Буткевич сам в губной страже служил, а потом в армию пошел, там совсем большим человеком стал! Кого бы губной начальник слушал — большого человека Буткевича или маленького Яшку?

— Мы-то тебя, как видишь, послушали, — назидательно ответил я. — И потому ты пойдёшь сейчас домой. Так что соображай впредь, когда и что говорить, да помни, что молчать ты и в карцере сможешь.

— А я, — мрачно добавил Лахвостев, — велю губным за тобой приглядывать. И ежели, не дай Бог, опять что насчёт скупки краденого будет…

— Нет-нет, ваше высокоблагородие, даже не сомневайтесь! — Хабибулллин подскочил с табурета и прижал руки к груди. — Яшка не дурак, никогда и ни за что никаких воров и слушать не стану! Выгоню с порога да губным сей же час донесу! Аллах вас благослови своей милостью за доброту вашу!

Выпроводив Хабибуллина, мы с майором от души рассмеялись. Спектакль, конечно, прошёл на уровне любительской самодеятельности, но удался, нечего сказать.

— А этот шельмец, глядишь, и вправду за ум возьмется, — отсмеявшись, понадеялся Лахвостев. — После такого-то испуга! Вот только…