— Не думаю, что Бразовский, давно отвыкший от строевой службы, сможет совершить что-то героическое, чтобы заслужить прощение, а вот принести хоть какую-то пользу перед тем как погибнуть, это да, — закончил Лахвостев.

М-да, чисто военный подход, жестокий, но действенный. А штрафники тут, стало быть, тоже есть, додумались здесь и до такого…

— Кстати, Алексей Филиппович, — Лахвостев хитро усмехнулся, — помните, вы говорили, что раскрытие убийства Маркидонова поможет нам и маньяка поймать?

Ну вот, уел, так уел… Впрочем, после моих выходок с опережением батьки при залезании в пекло право на возмездие мой начальник имел, чего уж там.

— Помню, Семён Андреевич, — покладисто признался я. — И от слов своих не отказываюсь. Да, убийцу Маркидонова мы допросить не можем, но именно он, тот убийца, так и продолжает оставаться ключевой фигурой в расследовании, пусть теперь уже и в виде жертвы.

— Ключевой фигурой? — Лахвостев почти что на вкус попробовал непривычный для него словесный оборот. — Нет, вам, Алексей Филиппович, определённо писать надо. Хорошо как сказали-то! И красиво, и прямо точно так, в самое яблочко! Кстати, а что там нового по розыску маньяка? Я как-то давно не имел возможности за этим наблюдать…

Пришлось поделиться с Семёном Андреевичем своими соображениями относительно одарённости маньяка и использования им предвидения при совершении убийств. Сложностей, которые это обстоятельство создавало для расследования, я не скрывал, но и запугивать своего начальника не пытался, объяснив ему, что предвидение на том уровне, на каком оно проявилось у маньяка, решающего преимущества перед нами ему не даёт. Ну и не забыл, конечно, упомянуть, что у нас теперь есть возможность оценивать подозреваемых, если таковые вдруг появятся, по наличию либо отсутствию одарённости.

— Уверены? — спросил Лахвостев, внимательно выслушав меня и явно подавив желание выругаться, но тут же сам себе ответил: — Да что я, впрочем, спрашиваю, уж вам-то виднее. Ладно, предвидение у него или нет, искать этого одержимого все равно надо.

Вот умеют же начальники простейшие и очевидные вещи подавать как некое откровение свыше! И ведь не учат их тому, сами постигают это непростое искусство в процессе служебного роста… Впрочем, как бы я ни иронизировал, Лахвостев прав — искать надо.

— Семён Андреевич, — достигнутые мной успехи я решил развивать и закреплять, — направьте меня в Крестовую губную управу. Надо, наконец, выяснить, где и как Буткевич мог с маньяком пересечься, когда в губной страже служил.

— Что же, Алексей Филиппович, тут вы правы. Выяснить это нам действительно надо, потому как иначе маньяка нам не найти. Разве только случайно попадётся, а на случай в таком деле полагаться никак нельзя. А раз правы, то так тому и быть, — ответил майор не сразу, и я посчитал это хорошим признаком — обдумал, значит, всё тщательно, и правоту мою в результате своих размышлений признал. — Завтра утром решим это в городской управе и пойдёте в Крестовую. Только вот, — тут мой начальник помрачнел, — боюсь, что и с поимкой маньяка расследование наше не закончится.