У ополчения, правда, имелись две серьёзных проблемы. Первая заключалась в нехватке оружия — кто-то пришёл со своим, некоторым количеством старых ружей, всё ещё хранившихся на складах, поделилась армия, но всё же четверых из каждой пятёрки ополченцев пришлось вооружить пиками. Как ни странно, эта проблема оказалась не такой уж и страшной. Часть ополченцев распределили в артиллерию — из десятка с лишним человек, полагавшихся на одну пушку, непосредственно стрельбой занимались четверо, в задачу остальных входило отцепление орудий от упряжек и прицепление к ним, накатывание пушки после выстрела и заряжания, ну и прикрытие канониров, если противнику всё-таки удавалось добраться до батарей, вот эту работу на ополченцев и переложили. Ещё на ополчение возложили обеспечение порядка в ближнем тылу, охрану пленных, помощь работным ротам и их прикрытие.

Гораздо большей проблемой оказалась нехватка более-менее опытных офицеров даже для той пятой части ополчения, которую можно было задействовать в бою. Призыв на службу бояр и дворян в основном закрывал армейские потери в офицерах, в ополчении на командные должности назначали пожилых и даже увечных офицеров, вернувшихся из отставки, но всё равно командирских кадров ополченцам не хватало. Вот я и принял участие в восполнении этой нехватки. Какое, спросите, участие? Да личное и непосредственное, какое же ещё!

Пусть и числился я по Старшему Стремянному пехотному полку, пусть состоял в Военном отделе Палаты государева надзора, пусть никто из военных начальников в Усть-Невском моим командиром не был и быть не мог, но когда в ставке городового войска начали выгребать для перевода в строевые части и ополчение офицеров, без которых считали возможным обойтись, я обратился к майору Лахвостеву за разрешением отправиться на войну. Разговор у нас получился нелёгким. Лахвостев упирал на царское поручение, я же пытался объяснить ему, что если отец и дядя отнесутся к моему неучастию в боевых действиях с пониманием, то уже у братьев и тем более в полку, по которому числюсь, я такого понимания никоим образом не встречу. Кончилось тем, что Семён Андреевич, крепко задумавшись и даже почесав совершенно по-простонародному затылок, ответственность за разрешение мне участвовать в войне на себя взял, напутствуя меня при этом такими словами:

— Что ж, Алексей Филиппович, так или иначе, чтобы поймать маньяка, нужно отстоять город, где мы его ищем. Отправляйтесь с Богом, сражайтесь храбро, вот только погибать я вам строжайшим образом запрещаю. Вы мне и здесь пригодитесь. Опять же, отвечать за вашу гибель перед государем мне тоже совсем не хочется.