Вот так я и стал старшим офицером четвёртой стрелковой роты Усть-Невского ополчения. Командовал ротой капитан Палич, потерявший на Кавказе левую руку, ещё двое вернувшихся на службу отставников — поручики Ломов и Новицкий — возглавляли полуроты, а взводами командовали старшины из самих ополченцев, офицеров на эти места уже не хватило. Конечно, с армейской точки зрения смотрелось полным маразмом, что формально второй человек в роте ходит в чине, аж на две ступеньки младше, чем те, чьё место в ротной иерархии ниже, но… Во-первых, ставить меня на полуроту, когда я и взводом-то никогда не командовал, было бы маразмом ещё большим. А тут как бы подразумевалось, что рядом с ротным командиром я хоть какой-то строевой премудрости нахватаюсь, и тогда меня можно будет поставить на нормальную командную должность, и даже не обязательно в этой роте. Ну и, во-вторых, обозвать даже такого неопытного и полубесполезного прапора как я ротным адъютантом, каковым фактически я и стал, выглядело бы уже неприличным — не положено на ротном уровне адъютантских должностей. Всё это капитан Палич и объяснил нам с Ломовым и Новицким, чтобы ни у кого никаких ненужных мыслей по такому поводу не возникало.

Поручик Ломов был, как и я, бояричем, и службу свою отслужил уже три года тому назад. К своим двадцати семи годам он женился, жена родила ему двух дочек, и он только и мечтал вернуться домой, чтобы как следует потрудиться над рождением сына, а для скорейшего возвращения лично внести вклад в одоление супостата. Тридцатидвухлетний поручик Новицкий, из дворян, службу в своё время оставил по болезни — по какой именно, он не уточнял, а мы с Ломовым и не спрашивали.

Рота наша до положенной армейскими росписями численности не дотягивала не только по офицерам, но и по нижним чинам тоже — вместо ста двадцати строевых нижних чинов у нас таковых имелось лишь девяносто два. Около половины из них увлекались на досуге охотой и пришли в ополчение со своими ружьями, остальные в разное время служили в армии, стрелять из армейского оружия умели, и им выдали ружья из военных запасов. То есть рота наша только половиной своего состава могла действовать как нормальная армейская пехота, то есть огнём и штыком, потому, видимо, стрелковой и называлась. Зато у многих охотников имелись нарезные штуцеры, дальность стрельбы которых не особо превышала тот же показатель у армейских и охотничьих гладкостволок, но точность на этой дальности штуцеры показывали заметно более высокую. Для уравнения своих возможностей каждая полурота получила по взводу тех, у кого имелись штыки, и, так сказать, «чистых» стрелков.