Когда мы очутились на поле, открытом всем ветрам, сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Мы пробежали мимо воронки в бетоне — вчера никакой воронки тут не было, — и кровь хлынула в голову и застучала в ушах. Нейт вел меня по прохладному полю, еще не нагревшемуся от солнца в столь ранний час. Наш вертолет стоял дальше всех.

Автоматчик у дверей помахал нам, и Нейт чуть не занес меня в «ястреб», толкнув впереди себя. Я не стала тратить время и спорить. Села на свое обычное место, чтобы не путаться под ногами.

Но Нейт остался снаружи.

Я резко повернулась к двери. Он ждал, поглядывая в сторону терминала. Я затаила дыхание. За последние сутки я поняла, что каждая секунда имеет значение.

Мое сердце отсчитывало эти секунды, пока я смотрела на него: он стоял у двери вертолета у всех на виду.

Пришел Лайлак в сопровождении двух афганских солдат; один из них нес на руках Каамех. Он поставил ее у входа и отпустил; затем в вертолет зашли ее родственники. Они сели напротив; их грудь вздымалась, глаза расширились от ужаса. Я потянулась и пристегнула Каамех, которая устроилась напротив меня у окна, там, где обычно сидел Нейт. Ее мать с отцом передавали друг другу младшего сына и пристегивались по очереди.

Наконец Нейт с Лайлаком забрались в вертолет, и только когда Нейт сел рядом и его бедро коснулось моего, я смогла вздохнуть полной грудью, затем еще раз, и еще. Он был жив. Мы были живы.

Вертолет взлетел; земля осталась внизу.

Нейт взял меня за руку. Наши пальцы сплелись, и всю дорогу из Кандагара мы крепко держались друг за друга. По мере приближения к Кабулу мое дыхание выровнялось. Я знала, что это ненадолго, что рано или поздно он отпустит мою руку, и так и случилось.

Его рука выскользнула, и я тут же погрустнела.

Но он не знал, что я не просто так не надела кольцо.

А я еще не решила, говорить ему об этом или нет, и даже не догадывалась, хочет ли он об этом знать.

Когда мы приземлились, девочки бросились со мной обниматься. Потом всех рассадили по джипам с семьями и сразу повезли в аэропорт. Прощание вышло коротким. Совсем не драматичным. Идеальным.

— Видишь, ты меняешь мир, — сказал Нейт, провожая меня к нашему джипу.

— Приятное ощущение, — призналась я, садясь в машину. — Вряд ли мне удастся такое повторить. — Спасение девочек стало кульминацией всей моей службы в Вашингтоне; даже если я больше не смогу сделать ничего полезного, все было не зря.

Нейт закрыл за мной дверь и сел впереди. Всю дорогу до посольства я улыбалась.

Но войдя в переполненное лобби, глянув поверх голов встревоженных посетителей и увидев, что застекленная переговорная пуста, улыбаться я перестала.