Когда стало смеркаться, Борода засуетился. Мышь притворялась, что готовится ко сну. Свила из носового платка гнездо на сейфе, натаскала себе хлебных крошек со словами: «На пустое брюхо сон нейдёт». Домовой улизнул в замочную скважину, а Степанида потрусила за ним. Теперь уже она не отставала, по сторонам головой не вертела. Её усы воинственно вздыбились, хвост стал крепким, как гитарная струна. У двери изолятора Борода на миг задержался, но потом просочился в незаметную щель у дверного косяка, замаскированную плохо прибитым плинтусом. Оттуда тянуло… Смесью амбры, мускуса и ванили.

Степанида протиснулась следом, и сразу же перед ней встали стеной три мордоворота. Глаза их недобро светились, а из ухмыляющихся пастей торчали острые клыки.

— Вот что, молодцы́-подлецы, пропустите меня. Я по важному делу.

— Зъимо и нэ подавымося! — сказал тот, что справа.

— Та тут и исты ничого! — подхватил тот, что слева.

— Колы спиймав мыша трэба жуваты поволи, — хмыкнул тот, что в середине.

Степанида ловко прошмыгнула между ногами самого толстого и очутилась в коридорчике, который вёл мимо камер. Три мордоворота затопали за ней. Они ухали и хлопали ладонями, не столько пытаясь поймать разведчицу, сколько поднимая шум. Степанида бежала вперёд, чуя усиливающийся аромат, пока не увидела приоткрытую дверь и шмыгнула в полумрак.

— Бородушка, яхонтовый мой, — пропел ласковый голос, — чую я, мышьим духом пахнет.

Перед глазами Степаниды открылась невиданная картина. На коленях разомлевшего домового сидела девица в синем сарафане и алом кокошнике. Её чёрная коса змеилась по высокой груди, а белые руки обнимали тощую шею Бороды.

— Разлучница проклятая! — пискнула Степанида и ринулась к милующейся парочке.

Девица взвизгнула и проворно спрыгнула с колен домового.

— Что же вы, олухи, дверь не охраняете? — совсем не нежным голоском, а мощным басом крикнула она мордоворотам-упырям.

— Вид кого охороняты? — спросил тот, что слева.

— Мыша звычайна, — продолжит тот, что справа.

— На одну долоню покласты, иншою зачиныты… — завершил тот, что в середине.

— Вот я и приказываю вам: прихлопнуть её, чтобы мокрого места не осталось! — девица топнула ногой.

Борода водил бессмысленными глазами по сторонам и глупо улыбался.

— Ах ты, ведьма поганая! — пискнула храбрая Степанида, — А ты, Борода, тоже хорош, неужто не видишь, что перед тобой самая обыкновенная упыриха!

— Вздор! — захохотала девица, попеременно обращаясь то в валькирию, то в обнажённую Еву с яблоком в руке, то в египетскую царицу, — Я — Лиллит, прекраснейшая из живших когда-либо на этой земле.