— Ерманскую имеешь в уме? Что была до свергнутия Николашки?

— Её самую.

— Да, Степанида до ерманской вселилась. Это я хорошо помню.

Матузков затушил сигаретку, бычок некультурно выбросил в форточку, зная, что дворник непременно поутру приберёт в милицейском внутреннем дворике, и сел напротив Бороды. Тот продолжал глупо улыбаться нахлынувшим воспоминаниям.

— Тогда ты, как член нашей магической следственной группы, посчитай, сколько же нашей Степаниде лет? Веков сколько ей? Бывает ли такое, чтобы мыши столь долго жили?

Борода выпучил глаза и хлопнул себя ладонями по коленям.

— Стоп-стоп! — всполошился он, — Ты в сердце мне тревогу заронил, чевой-то я теперь сомневаюсь во всём.

Матузков развёл руками и пробурчал что-то вроде: «Разбирайтесь сами», убрал дела в сейф и надел кожаный плащ.

— Я домой, а ты думай. Есть над чем.

Сгустились сумерки. Ветка клёна беспокойно стучала в оконное стекло. Ей было холодно снаружи, под накрапывающим дождиком. Так когда-то и Степаниде было холодно и голодно, и потому она стала прибегать из пустого амбара в хозяйский дом. В бескормицу Плотниковы забрали остатки запасов в сени, чтобы охранять было проще и голодных соседей не смущать. Если в амбар от безысходности сунутся, то в избу уже не посмеют. А вот мышам не было никакой преграды, и он, домовой, по долгу службы был обязан извести серое войско. Эта задача почти была решена, за маленьким исключением: Степанида изводиться никак не хотела, а наоборот поселилась в доме и стала домовому первейшей советницей и помощницей. А сколько лет прошло с тех давних пор, домовой и не задумывался. Он-то был вечный и неизменный. Может быть, все, кого он любил, тоже становились вечными? В оконное стекло снова постучали. Домовой поднял глаза и увидел, что вовсе не ветка клёна просит впустить её, а серый нахохлившийся воробей.

Удивленный Борода взлетел и щёлкнул шпингалетом. Воробей запрыгнул на подоконник, встряхнулся, окатив всё вокруг себя мокрыми брызгами, и чирикнул:

— Нас не любят и поганцами называют за то, что мы неудачу сулим, но ты не серчай, Хозяин.

— Говори, что на хвосте принёс, — сурово насупился домовой.

— Там твою Степаниду душат. Рядом с банькой.

Борода взвился и выскочил в форточку, следом выпорхнул воробей.

Под унылым накрапывающим дождиком, который должен был принести успокоение и умиротворение всем жителям Кольчугино, разыгрывалась драма. Мехмед топтался у двери в баню, корчился, махал руками. Он то приседал, то вставал. Чесался и хватал себя руками за уши, волосы и кушак. Степанида пищала изо всех мышиных сил, прыгала ему на безбородое лицо, на голову, лезла в ухо, забиралась под халат и вылезала обратно. Над ними, разухабисто чирикая, носилась стайка мокрых воробьёв. Давно они не видали такого веселья.