А вот еще одна беда свалилась как снег на голову: темпы прироста добычи магнитогорской железной руды, которые должны были стать ключевым фактором успеха Урала и компенсировать «длинное плечо», оказались не столь высоки, как планировалось. А впоследствии объемы добычи начали даже падать.
Да, Магнитка и КМК давали стране металл, но урало-сибирские чугун и сталь проигрывали южным и экономически (они обходились дороже) и технологически (на Урале почти не производили спецсталей).
Лучшим показателем проигрыша Урало-Кузбасса стал тот факт, что все крупные металлургические проекты в этом регионе — кроме двух построенных гигантов — были заморожены.
Бакальский — ныне Челябинский металлургический комбинат, ЧМК. Решение о строительстве принято в 1930-м, реально строительство завода начато в 1934-м, а уже в 1935-м проект заморожен на неопределенный срок.
Ново-Тагильский — ныне Нижнетагильский металлургический комбинат.
Гипромез приступил к проектированию в мае 1930-го, строительство завода началось в марте 1931 года, в 1934 году строительство завода заморожено, по официальной версии«из-за необходимости пересмотреть и изменить план строительства» .
Орско-Халиловский металлургический комбинат, ныне — «Уральская сталь».
В 1929-м открыто месторождение, в июне 1931 года правительство СССР принимает решение о строительстве металлургического комбината, в 1933-м Гипромез подготовил проект, но реальное строительство до войны так и не было начато.
Еще одним весомым доказательством проигрыша Урала стал финансовый план второй пятилетки.
Если в первой пятилетке, как мы помним, инвестиции в регионы разделились практически поровну — на Восток 46 % всех инвестиций, на Юг — 45,6 %, остальное — в Центр, то во второй пятилетке расклад изменился.
Восток — 36,3 %, Юг — 56,4 %, Центр — 10,5 %.
— Так что же? — спросите вы. — Все было зря?
Нет.
Не зря.
Никогда не спешите с выводами, обещаю — мы еще вернемся к этому вопросу.
А пока — едем в Магнитогорск с Завенягиным.
Управленец
Назначение на Магнитку, если верить самому Завенягину, состоялось довольно буднично. В своих очень лаконичных и, к сожалению, незаконченных воспоминаниях, он описывал это так:
'Во второй половине августа 1933 года Серго Орджоникидзе вызвал меня и прямо поставил вопрос:
— Как отнесешься к назначению на Магнитку?
Я понимал, что пока это кредит, открытый под ручательство Серго, продолжение его ставки на инженерную молодежь, и согласился.
— Вот и хорошо! — воскликнул нарком, и тут же позвонил Сталину:
— У меня Завенягин… Да, да, он хорошо понимает, насколько Магнитка серьезное дело.