Через неделю Горький сообщает Авербаху в письме:
«Я писал хозяину: нельзя ли несколько угасить страсти? Дело в том, что существует огромное количество крайне важной работы, и сражаться с Серафимовичем — я не знаю, насколько сие полезно».
А дальше конфликт из кулуарных ябед начальству перекидывается в публичное пространство. Дело в том, что «младорапповцев» активно поддерживала газета «Правда», поэтому Горький, явственно принявший сторону Авербаха Co, наносит ответный удар всей мощью своего авторитета, опубликовав в апреле в «Известиях» статью «По поводу одной анкеты».
Стало окончательно понятно, что примирения не будет, а все миротворчество Фадеева летит псу под хвост.
Панферов в 1934 году в письме к Сталину вспоминал тогдашнюю ситуацию так:
«… они — Авербах, Киршон, Ив. Макарьев, Фадеев, Бела Иллеш, собравшись, решили противопоставить Горького Центральному Комитету партии, в частности тов. Кагановичу. И тогда же было решено начать критику „Брусков“, подкинув эту мысль А. М. Горькому. Против такого предложения будто бы протестовал Фадеев. Кто и против кого там протестовал — неинтересно. А вот планчик свой Авербах всё-таки выполнил…».
Старая ростовская дружба громко трещала, разваливаясь окончательно, и что там лепетал миротворец Сашка — всем уже было наплевать. Неинтересно. Все свой выбор сделали, пора уже и ему определяться.
Время было такое — постоянно подсовывающее две таблетки и требующее выбора. И — нет. Графы «воздержался» не существует.
Это время и не такие дружбы ломало.
Расскажу-ка я вам еще одну историю — для лучшего понимания обстановки, так сказать.
Орест и Пилат
В первом томе я уже показывал эту известную фотографию Александра Фадеева и Константина Симонова с ленинградскими писателями, рассказывая про предпоследнего на фото.
Настал черед последнего, крайнего справа — его плохо видно, но я потом покажу поближе.
Как и многие другие герои моей книги, он был полукровкой — русская мама и папа-еврей. Внешне он был типичным евреем — брюнет, с большим носом и грустными еврейскими глазами.
Он был очень неправильным евреем.
Когда подавляющее большинство его соплеменников делало Революцию, он, прапорщик военного времени, вступил в создаваемую Добровольческую армию и ушел с белыми в знаменитый «Ледяной поход» в составе екатеринодарских частей «мгновенного генерала» Покровского.
Когда он прорывал оборону Екатеринодара в марте 1918 года, был сильно контужен, и эта контузия до конца жизни напоминала ему о белогвардейском прошлом тремором рук.
Больше он никогда не воевал.
После Гражданской он немного актерствовал, а потом ушел в журналистику.