А если мы откроем таблицу «Удельный вес важнейших товаров в экспорте», то обнаружим поразительную вещь — ровно треть (33 %) валютной выручки давал экспорт зерна. Ближайший преследователь — яйца — могли похвастаться долей в 6 %.
Вывод однозначный — валюту мы зарабатывали на экспорте хлеба.
Именно на вывоз зерна и сделали ставку большевики, затевая индустриализацию. Больше просто не на что было делать.
А вот теперь мы возвращаемся в 1927 год и смотрим — что же так напугало Сталина, что он поменял свое мнение о формах проведения индустриализации.
Год разбитых розовых очков
Когда вы собираете большую сумму денег — вы всегда кого-нибудь грабите. Если не других людей — то самих себя. Это просто вы недополучаете то, что могли бы получить, живя в свое удовольствие. Да, вы это делаете добровольно, да, после покупки ваша жизнь почти наверняка резко улучшится — но временного ухудшения жизни на период сбора денег и отдачи долгов это не отменяет.
Когда Советская Россия копила деньги на индустриализацию, главным ограбленным должно было стать крестьянство. Больше просто некого было грабить. Именно деревня должна была вытащить на своих плечах прорыв в экономике. Именно она, недополучая денег за выращенный хлеб, должна была оплатить новые заводы и современные станки.
Но с самого начала все пошло не по плану. В исторической литературе это именуется «кризис хлебозаготовок 1927 года». Если очень коротко — в последние два месяца 1927 года государственные хлебозаготовки сократились по сравнению с тем же периодом 1926 года в два раза.
В два раза!
Это фактически ставило крест на планах накопить зерна, продать буржуям, а на выручку купить заводы.
Падение было невероятным, особенно с учетом того обстоятельства, что урожай был хотя и хуже прошлогоднего, но не принципиально хуже: 1926/27 — 78 393 тысяч тонн; 1927/28 — 76 696 тысяч.
О причинах этого падения позже, пока же важно отметить, что у государства практически не оказалось рычагов для решения этой проблемы.
Напомню — после того, как НЭП в 1921 году заменил продразверстку продналогом, определенное количество хлеба крестьянин должен был сдать государству, а всем остальным урожаем распоряжаться по своему усмотрению. Как правило, хлеб крестьяне продавали, и с 1923/24 основная часть хлебного запаса закупалась на свободном рынке.
И вот в 1927 году крестьяне отказывались сдавать свои излишки по закупочным ценам государства — посчитав их низким. Они предпочли дождаться частных заготовителей, цены которых традиционно были выше. Именно поэтому в первые годы нэпа доля частных заготовителей постоянно росла: в 1922−23 годах они скупили 26 % хлеба, а в 1924/25 гг. — уже 43 % от общего объема заготовок.