Нарком Ягода, быстро оценив способности и, главное, потенциал якобы простоватого директора колонии, предложил Погребинскому всерьез подумать о нормальной карьере в органах. Свои люди нужны каждому министру, а свои люди на высоких постах — тем более. В конце концов, от коммуны Мотя уже взял все, что мог, дальше расти некуда, разве что тиражировать успешный опыт.
А в НКВД пределов нет, все от тебя зависит, тем более, что практически со всем руководством наркомата ты уже и так неплохо знаком.
Начальник Спецотдела ВЧК — ОГПУ — НКВД Глеб Бокий, Максим Горький и Матвей Погребинский.
Так что сдавай-ка ты колонию замам, смену себе наверняка ж давно воспитал и давай, Мотя, служить трудовому народу всерьез. Сначала, конечно, придется в регионах поработать, показать себя, а потом можно и в Москву вернуться — но уже в ДРУГОМ качестве.
Да ты не переживай, в Мухосраньск не отправлю, мне это, как и тебе — без надобности, мне люди в ключевых точках нужны. Не обижу, хорошую область дам.
С перспективой.
Погребинский подумал — и согласился.
И поехал на Урал — полномочным представителем ОГПУ при СНК СССР по Башкирской АССР.
Вот к этому-то человеку и уехал в судьбоносном для советской литературы 1932 году Александр Фадеев.
И не он один.
Башкирское лето
К Моте в Уфу заехала…
Сегодня бы, наверное, сказали — «компания золотой молодежи», но тогда это была делегация советских писателей, причем весьма титулованных — Леопольд Авербах, Александр Фадеев, его жена Валерия Герасимова (тоже далеко не последний человек в писательской иерархии) и поэт Владимир Луговской.
Вот их групповой фотопортрет, сделанный навестившим их в Башкирии Максимом Пешковым, «советским принцем», сыном писателя Алексея Максимовича Горького.
Из всей этой четверки вам неизвестен разве что Луговской, хотя на страницах этой книги он уже появлялся — в первом томе я цитировал его стихотворение «Синяя весна», а в этом упоминал как одного из ведущих конструктивистов, перешедших в РАПП.
С этим переходом, надо сказать, очень неудобно получилось — по просьбе Авербаха Луговской написал статью о том, зачем он перешел в РАПП, и как он будет верен пролетарской литературе. Но по иронии судьбы статья Луговского «Мой путь к пролетарской литературе» вышла в «Правде» 23 апреля 1932 года — да, да, в тот самый день, когда партия ликвидировала РАПП. Над присягнувшим покойнику Луговским ржал весь будущий Союз писателей, отмечая горячительными напитками отмену РАППства. А Луговской очень сильно переживал, он вообще был очень раним — гигант с душой ребенка.