Писатель
Илья Эренбург был человеком чрезвычайно наблюдательным и очень точным в формулировках. О нашем герое он написал однажды так:«Фадеев был смелым, но дисциплинированным солдатом, он никогда не забывал о прерогативах главнокомандующего».
Чем больше я изучаю биографию Фадеева, тем больше убеждаюсь в правильности этого суждения. Указанная Эренбургом характеристика была одной из самых важных, если не определяющей у моего героя. С малых лет и до финального выстрела он прежде всего был солдатом партии. Сначала солдатом, поставленным на пост, а уже потом — писателем, мыслителем, любовником и т. п.
Это его качество очень ярко проявилось в период роспуска РАППа. Внезапное, как гром среди ясного неба, решение ЦК, которого ничто не предвещало и о котором даже в «Правде» не догадывались (вспомните историю со статьей Луговского) — поразило всех.
Практически все лидеры РАПП восприняли его чрезвычайно болезненно. Не как предательство, конечно, но практически как удар в спину.
Все — кроме Фадеева.
Даже пламенный коммунист Ставский заявил в мае на заседании фракции бюро правления РАПП, что решение партии«не содействовало оздоровлению обстановки» . А на вопрос Фадеева, в чем, по его мнению, заключается нездоровая обстановка, Ставский взорвался:«Я считаю нездоровым, когда зачеркивают целиком весь прошлый опыт РАПП, когда угробили РАПП!» .
Свое же выступление Фадеев начал фразой, снимающей все вопросы:«Резолюция исключительно проста, гениально проста, как подавляющее число решений ЦК партии, и не нуждается ни в каком истолковании».
«Что вы все расшумелись-то? — как-бы искренне удивлялся он. — Партия сказала — надо, значит надо. Что тут обсуждать-то?».
Свою позицию он однажды между делом и буквально парой фраз разъяснил в письме Горькому:
'Леопольд, Луговской и я живем очень дружно и все очень много работаем. Настроение у нас довольно бодрое.
Из Москвы идут всяческие кислые известия о литературных делах, но, должно быть, это неизбежно на первых порах, а в конечном счете все будет к лучшему.
Сейчас, когда видишь, что не только у нас, но и в других областях искусства и в научных областях происходит такая же реорганизация более или менее замкнутых коммунистических организаций в более широкие, с вовлечением широких советских кадров, — начинаешь понимать политический коренной смысл всего этого и ужасно делается обидно, что в своей литературной области мы не нашли в себе достаточно ума и понимания, чтобы самим начать этот поворот и возглавить его: все проходило бы с меньшими накладными расходами.