— Ну какие дела до еды? — нахмурился Иван Васильевич. — Поедим, тогда уж и разговоры будем разговаривать. Вы же знаете, как в старые времена работников набирали? Ставили перед людьми еду и смотрели, кто как ест. Кто хорошо ест, того в артель брали. Так что не будем нарушать дедовы традиции.
— Вроде я к вам в работники не прошусь, — рассмеялся Обручев.
— Дело одно делаем, значит со-работники, — отрезал дед.
Спорить с ним Обручев не стал.
Официант вошел с подносом, расставил на столе тарелки, в центр водрузил блюдо с пирожками. Из графина налил в хрустальные стаканы брусничную воду и удалился.
Я ел с удовольствием, Обручев тоже не страдал отсутствием аппетита, а вот дед что-то сегодня был не в настроении. Он едва притронулся к щам — и все. Сидел, потягивал брусничную воду, иногда морщась от ее кислого вкуса.
— Смотрю, Иван Васильевич, вас в работники бы не наняли, — пошутил Обручев, кивнув на полную тарелку перед дедом.
— Я не из тех, кто нанимается. Я из тех, кто сам нанимает, — отрезал дед, не приняв шутку.
Но семгу дед все-таки съел, даже похвалил:
— Хороший повар, рыба во рту тает.
Уже после обеда, когда официант убрал посуду, Обручев достал карту и расстелил ее на столе, сдвинув к краю вазу с цветами и бронзовый подсвечник.
— Итак, господа, я разметил путь, отметил, где будут стоянки и где нужны продовольственные склады, — начал он.
Раздался хлопок, здание тряхнуло, где-то посыпались стекла. Послышался чей-то истошный крик:
— Пожар!!!
Мы вскочили со своих мест, бегом к выходу. У дверей в ресторан возникла небольшая давка, но метрдотель спокойно и с достоинством прекратил панику и помог гостям покинуть помещение ресторана. Мы вышли последними.
Оказавшись на улице, немного отошли от гостиницы.
Из окна второго этажа валил черный, густой дым. Тут же подъехала пожарная команда. Следом за ними появились полицейские. Еще через пять минут на носилках вынесли два тела, накрытые простынями.
С одних носилок упал в снег знакомый мне картуз с большим козырьком. Ветер поднял простыню, завернул угол, и я увидел коротко стриженные, светлые кудри Елизаветы Рябушинской.
Эх, Лиззи, Лиззи…
Глава 24
Разговор с Обручевым заканчивали в конторе деда на Адмиралтейской набережной. Насколько я помнил, этот доходный дом, на первом этаже которого находились конторы всех дедовых предприятий, в той, другой жизни после смерти старого Рукавишникова был унаследован его дочерью, Еленой. Елена Ивановна сразу же продала его Крестьянскому поземельному банку.
Прошли в дедов кабинет, обставленный согласно его вкусу — солидно, основательно. И Обручев второй раз за вечер расстелил карту.