Была еще одна деталь, на которую я в первую очередь обратил внимание. На мизинце улыбчивого путешественника поблескивала серебряная печатка с рубином, на котором черной эмалью был нанесен череп, кости под ним и буква «G».
Глава 27
Присмотрелся к знаку на кольце. Буква, которую принял за латинскую «G», при более внимательном рассмотрении оказалось, скорее, руной. Я спросил:
— Что это значит?
Немец взглянул на меня исподлобья и пояснял:
— Руна «Зиг». Солнце. Только солнце бывает обычное, и бывает черное. Эта руна обозначает черное солнце.
По-русски он говорил чисто, почти без акцента, разве что путал ударения. Закончив есть, немец отодвинул миску, положил в нее ложку и, аккуратно смахнув на ладонь крошки, ссыпал их в грязную посуду.
— Миллер, — представился он, глядя мне в глаза прямо, без какого либо выражения.
— А по имени? — уточнил я.
— Миллер, просто Миллер, — ответил он тем же равнодушно-бесцветным тоном.
Барон Рихтгофен что-то быстро застрочил на немецком. Миллер посмотрел на него и осадил:
— Думкопф.
Перевод этого слова я знал: дурак, тупица, бестолочь.
— Как-то вы невежливо, все-таки ваш спутник — барон, — заметил как бы между прочим.
— Мой спутник бастард, — отрезал Миллер, совершенно не заботясь, какие чувства вызовут его слова у Рихтгофена.
Мне даже стало интересно, кто такой на самом деле этот лысоватый, жесткий человек, если спесивый «истинный ариец» ничего не ответил, а просто отвернулся к стене и замолчал, обиженно сопя.
— Что означает «черное солнце» у оккультистов и эзотериков? — поинтересовался я.
— Черное солнце… — немец откинулся спиной к стене, расслабился и впервые посмотрел на меня с интересом. — Оно светит под землей и дарует силу, равную силе богов.
— Во загнул! — старший Черных усмехнулся. — Под землей — ад, там черти грешников сковородки лизать заставляют.
Миллер не то, что не снизошел до ответа, но даже не взглянул на охотника.
— Господин Рукавишников, — обратился он ко мне, — ваш вопрос есть правильный. Черное солнце дает смерть личного «Я», и рождение… — он поднял руку, пощелкал пальцами и, вспомнив слово, продолжил:
— Трансформация! Духовное возрождение, высшее развитие.
— Позвольте вопрос, господин Миллер? — я не стал ждать, пока он ответит. — Вы отправились в такой путь на автомобиле. Без проводников. Такой риск в дальней дороге зимой не оправдан. Горы шуток не любят.
— У нас есть прекрасная карта Генерального штаба. Нам сказали, что дорога до вашего рудника хорошая, прочищенная. А в горы нам не надо, у нас там нет интереса, — ответил немец.
— Позвольте поинтересоваться, что вам понадобилось на моем руднике? Спросить позволения посетить мою собственность — это элементарная вежливость, — я смотрел на Миллера прямо, но взгляд то и дело соскальзывал к шраму на его скуле.