— Да что ж это? Да как так можно было⁈ — возмущенно прокричал он. — Я ж сам вчера в сундуки с приданым серебро сыпал… Сегодня собственноручно на Лизавету туфли обул, белые, атласные… И золотые монеты под пятки положил, чтобы всю жизнь по золоту ходила… А она… — и этот суровый, громогласный человек вдруг всхлипнул.
Старший Рябушинский, Павел Павлович, забрал у брата бумагу и прочел вслух:
— «Я осознала, что вы меня всю жизнь обманывали, скрывая, что существует иной способ организации жизни. Участие в постыдной ханжеской церемонии так называемого церковного венчания мне глубоко противно. Прошу не искать меня, я начинаю новую жизнь среди новых друзей во благо новой России. Федя, прости меня, если сможешь, желаю тебе быть счастливым», — он, потом взмахнул рукой и сжал кулак, я понимал, что представляет Рябушинский в этот момент, как сжимает шею взбалмошной сестры.
— Ты приписку, приписку читай, — слабым голосом произнес Степан Рябушинский.
— Деньги из сейфа я взяла на общественные нужды', — прочел Павел Павлович и тут же спросил:
— И много у тебя там было?
— Около ста тысяч векселями на предъявителя, столько же ассигнациями, и золота сорок червонцев, — совсем упавшим голосом ответил Степан Павлович, оседая на ступеньку.
Мне пробрал смех. Неуместно, не вовремя, но я не мог остановиться. Ай да Лиззи!
Глава 20
— Она не могла уйти далеко, — Степан перестал стонать и вскинулся, — надо догнать! И векселя не могла еще обналичить. Догнать, забрать деньги!
— Осади, брат, — Павел Павлович подошел к нему, положил руку на плечо и, успокаивающе, похлопал. — Пусть бежит, и догонять не будем, и деньги пусть ей останутся. Это и ее приданое будет, и наследство. Но сестры у нас больше нет.
Сказал, как отрезал.
— Дорогие гости, родственники, поскольку обед у Кюба оплачен, приглашаю всех вечером на банкет, — объявил он зычно, так, что в большой гостиной сначала смолкли разговоры, а потом по толпе прокатился возбужденный шепот.
Ко мне подходили друзья и родственники Рябушинских, выражали сочувствие, я слушал, что-то отвечал, но улыбку так и не мог согнать с лица.
— Не обращайте внимания, это у него нервическое, — будто извиняясь, объяснял мою радость Рукавишников. — Все-таки невеста почти перед алтарем сбежала…
Дед, в отличии от меня, был мрачнее тучи. Ему на банкет надо было ехать, не смотря на недвусмысленность ситуации. Вот прямо кровь из носу: Иван Васильевич решил сегодня же утрясти вопрос с приданым Елизаветы, часть которого в виде акций и долей в некоторых предприятиях, Рябушинские уже передали.