— Не томи, Сережа, что ты нашел? — потребовал раскрыть секрет подарка Рукавишников.
Боткин лукаво посмотрел на деда и, после некоторой паузы, рассказал:
— Нашел удивительную неизвестную акварель Айвазовского. Но словами всю уникальность работы не передать! Такая цветовая гамма!
— Сережа, у нас тут вот, цветовая гамма, чтоб ее! — и дед, схватив меня за запястье, поднял руку вверх.
Вердикт, который вынес дедов крестник после осмотра, был неутешителен:
— Если бы обратились сразу, я бы порекомендовал ампутацию. А теперь боюсь, что поздно, — он немного помолчал и добавил:
— Не в моих правилах рекомендовать посещение сомнительных, с позволения сказать, «чудотворцев»… но… — он покачал головой, словно все еще сомневаясь, — вам к Бадмаеву нужно. если кто и может помочь, то только он.
Глава 12
Неприятно, но вспомнить, кто такой Бадмаев, я не смог. В своей прошлой жизни я об этом человеке точно что-то читал, или что-то слышал, но вот в каком контексте?..
Когда возвращались в Рождествено, спросил о нем у деда:
— Бадмаев… Я не слышал о враче с такой фамилией, — сказал ему. — Что за специалист?
— Да какой специалист — шарлатан, по большому счету, — проворчал Рукавишников. — И как так высоко поднялся? Вот никто не знает, откуда он взялся, вроде бы из Бурятии приехал. Там с бубном вокруг костра прыгал, обряженный в шкуры. Тьфу… — он сплюнул. — И вот как, скажи мне, из кочевья и в крестники к самому Александру Третьему?
Я вспомнил! Точно, читал о нем! Человек, благодаря которому был построен первый буддийский храм в Санкт-Питербурге. Он действительно детство и отрочество провел в кочевье своего отца, где-то в Агинской степи. Но потом поступил в Иркутскую гимназию. Окончив гимназию, поступил в Санкт-Петербургский университет, который закончил с отличием. Если не ошибаюсь, Восточный факультет. А параллельно учился в Военно-Медицинской академии, записавшись туда вольнослушателем. И ведь тоже закончил академию с отличием.
— Странно, что такого образованного человека считают шарлатаном, — заметил я.
— Ничего странного, выскочек нигде не любят, — заметил Иван Васильевич. — Какой-то бурят, из какой-то степи так поднялся — кто ж будет его уважать? Либо терпят, либо нос воротят…
— Либо завидуют, — я продолжил ряд.
— И это тоже имеет место быть, — согласился дед. — Но вот то, что лечит он всю царскую семью, и лечит успешно — тут не поспоришь. Причем от всех болезней. И как у него это получается, понять не могут — те же Боткины, например. Руки наложит на больное место и боль вытягивает. Что до моего мнения, внук, так я что думаю: чтобы руками лечить, надо либо святым быть, либо с нечистым путаться. А Петрушка Бадмаев не святой, куда как не святой! Трубку изо рта не выпускает, как запалит, так вонь идет такая, что голова кругом. Уж молчу про то, что женщин шибко любит. Какая тут святость? А ведь нет — пошепчет, пошепчет что-то на своем, руками поводит — и все, человек здоров.