— Что вы себе позволяете⁈ — рявкнул я, с удивлением обнаружив, что могу так же, дед — говорить басом. — Вы компрометируете девушку!
— Ну, компрометируете, допустим, ее вы, молодой человек, — жандарм усмехнулся, подкрутил ус и взглянул на Рябушинскую восхищенно. — Но как я понимаю, для Брешко-Брешковской эта дама очень молода.
— Я внук Рукавишникова Ивана Васильевича, и нахожусь здесь по праву. А вот вы извольте объясниться, кто вам дал право вторгаться в частную жизнь?
— А мы сейчас проедем на Гороховую улицу и там вам объяснят, по какому праву… А, точнее, вы нам объясните. Посидите там в камерах, может быть, что-нибудь и придумаете… — жандарм встал, махнув двум другим.
Из гостиницы мы вышли под конвоем…
По адресу Гороховая улица дом номер два в Санкт-Петербурге находилось охранное отделение. К нам вышел начальник особого отдела департамента полиции Ратаев: невзрачный такой господин с большой лысиной и аккуратными, пшеничными усиками. Только глянув на нас, он тут же переключился на своих подчиненных:
— Ротмистр Спиридович! Вы совсем ума не имеете⁈ Провалили операцию, упустили опасных террористов, и вместо того, чтобы обыскать каждую подворотню, вы доставляете к нам, под конвоем, как каких-то преступников, на виду у всего города, наследников двух уважаемых семейств⁈ — он говорил это, не повышая голоса, со змеиным шипением, но таким тоном, что жандармы краснели, бледнели и стояли на вытяжку, не смея дышать.
— Надеюсь, щелкоперов там не было? Да вы представляете, какой это скандал? Как это все раздуют⁈
И тут же к нам:
— Федор Владимирович, примите мои извинения… Елизавета Павловна, прошу простить этих недалеких людей, — он поцеловал ей руку.
Я опасался, что Рябушинская сейчас выдернет из его руки свою и начнет вещать о правах женщин, но нет, хватило ума промолчать.
Пока мы сидели в кабинете Ротаева и пили чай, сам Ратаев, телефонировали родственникам…
Брат Елизаветы, Степан Павлович Рябушинский, у которого она гостила в Санкт-Петербурге, прибыл первым.
— Лизавета, вы сведете меня с ума своими сумасбродными выходками! — закричал он.
Мой дед вошел как раз во время его гневной тирады. Он молча оценил обстановку, посмотрел на меня сердито и со вздохом сказал:
— Лучше бы ты, Федя, к масонам поехал…
Глава 17
«Как говорится, положение, хоть женись», — мрачно думал я, покидая департамент полиции. Елизавета Павловна беззастенчиво повисла у меня на руке и счастливо улыбалась.
Но когда на крыльце появились Иван Васильевич Рукавишников и брат Елизаветы Степан, девушка, как по щелчку, изменилась.