— Кто я такой, чтобы судить вас? — вздохнул, невольно испытывая сочувствие к такому богатому, но такому несчастному человеку. — Вы сами себя осудили так, что не каждый подобную ношу осилит. Этот рудник, Потеряевский, приобрели только потому, что она из этих мест родом?

— Ухватил правильно. Старой веры она придерживалась, но принадлежала к другому толку. Дырники — так их у нас зовут. Говорят, они молятся на дыру в стене, в красном углу у них вместо иконы — дыра. Мол, солнце в дом заглядывает, а солнце — это лик Божий. Но это все для отвода глаз, а на самом деле у них ход в Беловодье есть, прямой. Вроде как дыра в другой мир ведет. А вот где она — то твоя мать знала. Потому что из знающих, — он произнес это слово с большим почтением. — И ты, тоже, возможно, знаешь, — взгляд его стал испытывающим, с хитрецой. И видел я сейчас своего деда в красном ореоле алчности.

— Иван Васильевич, вы же знаете легенду? Туда попасть может только чистый душой. А вы даже, с вашим-то чувством вины, близко не подойдете. Я дороги в Беловодье не знаю. Но знаю, кто может подсказать.

Встал, прошел к окну.

— У Ядринцева вычитал? — дед подошел ко мне, схватил за плечи, развернул и посмотрел мне в лицо.

— У него, — ответил, сбрасывая с плеч его цепкие пальцы. — Джа-лама. Единственный, кто дорогу указать может. Но вот найти его вряд ли получится.

— Даже искать не буду. Что этот узкоглазый может знать? — ответил дед и я невольно поморщился от его гордыни.

Этика у деда была очень своеобразной. Какое ему может быть Беловодье, с такими-то принципами? Почему-то стало обидно, у меня в моей прошлой жизни было много друзей разных национальностей: корейцы, китайцы, монголы, и это слово «узкоглазый» покоробило. Но дед, не замечая моего состояния, продолжал говорить:

— Этот твой Джа-лама Ядринцева в заблуждение ввел, тот уши и развесил. Вроде вот человек умный Ядринцев, земля ему пухом, а доверчивый был, как дитё малое. Вон и Боголюбские как ему в доверие втерлись? Александра с братцем своим. Все дразнила его, обманывала. Довела до того, что руки на себя наложил. Это ж грех-то какой страшный! — он поднял руку и перекрестился двумя перстами. — Здесь надо искать, у старых людей спрашивать. Ты вон золотой охры принес — тоже из старой выработки. Там где-то ход. Завтра найти надо, костьми лягу, а найду!.. Я всю жизнь живу этой мечтой, хочу хоть краем глаза увидеть Беловодье.

Скрипнула дверь. В контору заглянул Анисим.

— Сервировать на стол? Или подождать прикажете? — спросил он.

— Накрывай. Проголодался, — распорядился Рукавишников, собирая отчеты в стопку. — А ты куда Федор? Есть не будешь что ли?