Я остановился у двери.

— Собаку покормить надо, — сказал не оборачиваясь.

На самом деле мне хотелось побыть одному, подумать.

Взяв у Анисима кусок вяленого мяса, хлеб и кликнул Волчка.

Место, где у трупа стояли люди, обошел стороной. Я видел и Зверева, и следователя Курилова, за которым Дмитрий Иванович ездил в Барнаул, но подходить не стал. Прошел вдоль ручья до того места, где видел черную березу. Сел на камень, достал хлеб, мясо. Мясо скормил Волчку, слишком уж он смотрел на меня безразлично, отворачивался, всем своим видом показывая, что мяса он точно не хочет.

Я рассмеялся, погладил его, протянул кусок.

— Хочешь ведь, — сказал тихо. — Бери. Хотя уважаю, нрав у тебя достойный.

Гладил Волчка и смотрел на черную березу.

Не знаю, чего я ждал? Наверное, что та девчонка появится еще раз. Кажется, я ее видел во сне. Мрия. Только снилась она мне взрослой женщиной.

Мрия… Мроя, если на белорусском. По русски это что-то среднее между мечтой, грезой и видением.

Беловодье тоже по сути мечта, всех русских крестьян, которые очень хотели найти эту страну. Праведную, согласно их представлениям. Верили, что в Беловодье живут такие же обычные люди, не ангелы, не святые. Может, чуть-чуть добрее, чуть-чуть праведнее обычного человека. Главное — они справедливые и в Беловодье нет начальников, нет богатых и бедных. В этой стране все трудятся сообща, и решения тоже принимают сообща.

Наивная старая сказка внезапно начала обретать другие черты, обрастать материальными подтвержениями. Она с каждым днем становится все реальнее и реальнее.

А девочка еще появится, почему-то был в этом уверен.

Медальон на груди нагрелся. Я обернулся и увидел удаляющийся черный силуэт.

Внезапно Волчок встал в стойку, шерсть на загривке вздыбилась, из горла вырвалось тихое, но угрожающее рычание. Положил руку ему на ошейник. Даже проверять не стал, кто там в кустарнике шарится. И у кого такая черная аура, я тоже хорошо помню. Тот самый ряженый «жандарм» — Боголюбский.

Пошел к поселку. Труп писаря уже унесли, заметил, как неподалеку копают могилу. Прошел мимо, сразу к конторскому дому.

Успел в аккурат к ужину.

— Заходи, Федор, присоединяйся, — пригласил меня Князев.

Не стал отказываться, тем более ароматы в комнате витали такие, что невольно сглотнул слюну.

Ужинали сегодня в большой компании. Курилов пытался рассказать об убитом писаре, но Рукавишников, нахмурившись, произнес:

— Владимир Николаевич, имейте совесть, ну не за столом же такие темы обсуждать?

— Прошу прощения, уважаемые, увлекся, — Курилов виновато улыбнулся. — Опросил всех, кого мог. И вот что выяснил, что видели вашего писаря с человеком. Один в один с таким вот!