Нет у нас патронов, нету автомата, арсенал у нас, так скажем, непростой.
Бригада музыкальная, весёлые ребята, и свои мы на передовой!
И свои мы на передовой!
Баяны заиграют громко, песня улетает в небеса!
И звучат со сцены весело и звонко наши фронтовые голоса!
Баяны заиграют громко, песня улетает в небеса!
И звучат со сцены весело и звонко наши фронтовые голоса!
Едем по дорогам, взрывы ближе, ближе, и в машине нашей пишем песню мы.
Эй, приятель дорогой, сыграй чуть-чуть потише песенку о доме и любви!
Песенку о доме и любви!
Снова вечер, и в затишье безмятежном соберёт уставших боевых друзей.
И споёт всем Клавдия тепло и нежно про платочек синий, что всего родней.
И споёт всем Клавдия тепло и нежно
Про платочек, что всего родней.
Баяны заиграют громко, песня улетает в небеса!
И звучат со сцены весело и звонко наши фронтовые голоса!
Баяны заиграют громко, песня улетает в небеса!
И звучат со сцены весело и звонко наши фронтовые голоса!
И звучат со сцены весело и звонко наши фронтовые голоса!
К нам подошел Иосиф Самуилович.
— Я таки что имею сказать за песню Утесова, — начал он. — Её не столько петь надо, сколько показывать. И вот что мы с вами сделаем…
Он присел рядом с Зоей и, жестикулируя, начал объяснять, как он видит новый номер. Через минуту Зоя уже заливисто хохотала, забыв о недавнем инциденте с Нагибиным.
— Дядя Ёся, это просто отлично! Думаю, людям понравится! — воскликнула она и в порыве чувств чмокнула Иосифа Самуиловича в щечку.
— Ой-вэй, — воскликнул он и вдруг покраснел. — Таки не думал, что старому еврею будет такой гешефт за простую сценку, — все-таки не удержался, съязвил дядя Ёся.
— Я не хотела вас смущать, — тут же начала оправдываться девушка. — Просто порыв, от радости.
— Зоенька, девочка моя, таки если я доживу до встречи с моими детьми, то я не отличу их поцелуи от твоих, — успокоил её настройщик.
Он вздохнул, встал, и бросив:
— Про сценку сами додумайте, — вернулся на прежнее место.
— У него дочка и сын в Бресте живут с семьями, — тихо сказала Зоя, заметив мой непонимающий взгляд. — А жена к своей сестре в Одессу поехала. В гости. Перед самой войной, в начале июня. Дядя Ёся утешал Зинаиду Ованесовну, когда та из-за Ашота плакала, и рассказал ей о своих. Зинаида Ованесовна сразу перестала плакать и сама стала утешать дядю Ёсю. А не спала, слышала. Неудобно было, но уши-то куда денешь?
Вон оно как? И после этого маленький одессит имеет душевные силы шутить, смеяться и оказывать всяческую помощь и поддержку всем вокруг. Я и так уважал Иосифа Самуиловича, но после рассказа Зои посмотрел на него совсем другими глазами. Часто самые маленькие люди оказываются самыми сильными — именно тем «прутиком», который держит на себе всю связку, и не переломить её никакими силами.