А мы пели. Пели так, как наверное, никогда в жизни раньше не пели:
Прожектор шарит осторожно по пригорку,
И ночь поэтому нам кажется темней.
Который месяц не снимал я гимнастерку,
Который месяц не расстегивал ремней!
Есть у меня в запасе гильза от снаряда,
В кисете вышитом душистый самосад.
Бойцу ведьлишнего имущества не надо,
Махнем не глядя, как на фронте говорят…
Народ стал хлопать в такт и мы повторили последние две строчки. Второй куплет прошел на ура. Начала Зинаида Ованесовна:
Солдат хранит в кармане выцветшей шинели
Письмо от матери да горсть родной земли.
Мы для победы ничего не пожалеем,
Мы даже сердце, как «эн-зэ», не берегли.
Что пожелать тебе сегодня перед боем?
Ведь мы в огонь и дым идем не для наград.
Давай с тобою поменяемся судьбою,
Махнем не глядя, как на фронте говорят…
Во втором куплете нам уже подпевали все, кто нас слушал. А третий куплет начинал я. Выступил вперед с аккордеоном и запел:
Мы научились под огнем ходить не горбясь,
С жильем случайным расставаться не скорбя.
Вот потому-то, наш родной гвардейский корпус,
Сто грамм «с прицепом» надо выпить за тебя!
Покуда тучи над землей еще теснятся,
Для нас покоя нет, и нет пути назад.
Так чем с тобой мне на прощанье обменяться?
Махнем не глядя, как на фронте говорят…
Аплодировали, кричали, просили:
— Братки, сестренки, спойте еще⁈
— Вьется в тесной печурке огонь… — начала Зинаида Ованесовна, Иосиф Самуилович играл на скрипке. Подоспевший духовой оркестр подхватил мелодию. Экспромтом, но у них получилось с первого раза.
Я немного отошел в сторону. Раздался громкий крик:
— Коля! Коленька!!!
И мне на шею кинулась девушка в военной форме. Она была крепкой, плечистой, спортивной. Её можно было брать натурщицей и лепить всех двушек с веслом и девушек с мячом для всего Советского Союза. Шинель сидела на ней, как влитая, за спиной винтовка, вещмешок, сбоку болтается походный котелок. Через плечо сумка. Скрученная рулоном плащ палатка через другое плечо. Волосы коротко подстрижены — чуть ниже ушей, черные кончики торчат из-под шапки ушанки. На ногах штаны, сапоги.
Да чтоб меня! Я же так и не прочел Колины письма…
Глава 8
Девчонка крепко поцеловала меня, в губы. Отстранилась и, не замечая совершенно, что я не просто растерян — я ошарашен — быстро заговорила:
— Коленька, я так рада, так рада! Ты пиши мне! И я тебе писать буду. Я из Наро-Фоминска уехала буквально за день до того, как немцы его первый раз заняли. Твой отец на фабрике был, возглавлял ополчение. Бабушку успели отправить в эвакуацию. А мама твоя наотрез отказалась уезжать. Сказала, рядом с твоим отцом воевать встанет. Но тебе письма передали, я их уже давно с собой ношу, все надеюсь, вдруг встречу тебя, — она сунула руку куда-то в запах шинели, достала смятые конверты и отдала мне в руки. — Там и мой адрес. Полевая почта 1412. Номер простой, запомнишь. Ты вон ноты пачками запоминаешь. Пиши, ладно?