Но — это моя война!..
Внезапно замер перед грудой кирпича и балок, воспоминания настоящего Коли накрыли волной. Это его дом. Двухэтажный, построенный перед самой войной. Прошлым летом в нем дали отцу большую квартиру, и переезд был счастливым, веселым. Коля Шестаков уже учился в консерватории, но приехал из Москвы, помочь родителям с переездом. Носили мебель, узлы, коробки. Бабушкино пианино на второй этаж затаскивали вчетвером, помогали соседи. Все с одной фабрики, все знакомы. А потом, за длинными столами, здесь же, во дворе, отмечали новоселье — тоже всем домом. Пели песни, говорили тосты, желали друг другу счастья и долгих лет жизни в новом доме…
Ни дома, ни долгих лет жизни, и бабушкино пианино угадывается в куче обломков, запорошенных снегом.
Я подошел к груде кирпичей, щебня, нагнулся и выудил чудом уцелевшую рамку с фотографией. Она стояла на пианино, бабушка любила смотреть на неё, когда садилась а инструмент. «Мы здесь такие все счастливые», — говорила она. На любительском снимке семья Николая Шестакова тем сентябрьским вечером, за тем столом. Мама и бабушка сидят, Коля стоит за их спиной, рядом отец — усталый, но счастливый. Он положил руку на плечо матери, та накрыла его ладонь своей. Именно в этот момент фотограф сделал снимок.
Я шел к автобусу, не глядя по сторонам, погруженный в свои мысли. Не сразу даже сообразил, когда услышал окрик, что обращаются ко мне.
— Коля! Коля!!! Да стой же ты!
Ко мне бежал долговязый, голенастый парень в ватнике и шапке-ушанке.
Глава 22
Он подбежал, сгреб меня в охапку и приподнял над землей, обнимая.
— Колька! Колька, брат, живой! — приговаривал, похлопывая меня по спине.
А у меня не было никаких предположений о том, кто это. Память Коли Шестакова, только что заполонившая меня — возле кучи щебня на месте Колиного дома — будто отключилась.
Я попытался выбраться из его крепких рук, просипел:
— Поставь меня на землю, — попросил его, но реакции — ноль.
И вдруг руки его разжались, я едва устоял на ногах с трудом сохранив равновесие.
— Нельзя обижать тех, кто меньше, — Вова держал «приятеля» настоящего Коли Шестакова за воротник и теперь ногами в воздухе болтал уже он.
— Вова, спасибо, конечно, но поставь товарища на землю, — попросил я нежданного защитника.
Вова выполнил просьбу, разжал руку. Парень упал в снег, но тут же вскочил и с опаской посмотрел вверх, на Вовино лицо. Вова улыбался.
— Вова, иди в автобус, я сейчас приду, — сказал ему.
— Ладно — добродушно кивнул Вова и тут же спросил:
— А кушать скоро будем?
— Вот ты иди, как раз поможешь дяде Ёсе на стол собрать, — я улыбнулся Вове, тот почти бегом рванул к автобусу.