Я тоже не стал задерживаться, присоединился к нему буквально через пять минут. Вошел на кухню и невольно остановился.
— Ничего себе! Это откуда? — вырвалось у меня.
— Я бы ответил, что от верблюда, но эти звери вряд ли когда-нибудь кушали ту амброзию, которую мы сейчас приготовим, — ответил Иосиф Самуилович.
Бочонок уже был открыт и я заглянул — квашеная капуста! Скулы свело от предвкушения, во рту собралась слюна. Рядом, на столе лежали клубни картофеля, морковь и две свеклы — слегка дряблых, но на борщ пойдут. Тут же, завернутый в пергаментную бумагу, лежал шмат сала. Рядом краюха хлеба, от которой Иосиф Самуилович ловко отрезал несколько ломтей. То же самое проделал с салом, соорудил бутерброды и, уложив их на фаянсовую тарелку, скомандовал:
— Коля, тебе доверяется покормить наших женщин и Вову. И сам перекуси. Потом возвращайся, чистить картошку.
— А вы, Иосиф Самуилович? — спросил его.
— Ой-вэй, юноша, таки разве можно быть на кухне и одновременно быть голодным?
Я не стал спорить.
Вова, заглотив свой бутерброд, тут же отправился «помогать» на кухню. Мы посидели чуть дольше с Зинаидой Ованесовной, но потом тоже отправились к дяде Ёсе. Он колдовал над кастрюлей, словно волшебник. Скоро непередаваемый аромат борща заполнил кухню, поплыл по коридорам.
Я первым налил в миску и, заметив взгляд Иосифа Самуиловича, сказал:
— Пойду дежурному отнесу. Парень сидит там, слюнки глотает.
Осторожно держа на весу тарелку с горячим супом, спустился вниз.
— Вот спасибо! — не сводя взгляда с угощения, поблагодарил дежурный.
— На здоровье! — ответил ему.
Он взял ложку, зачерпнул, но не успел поднести ко рту — зазвонил телефон.
— Общежитие Главполитуправления, — ответил дежурный. — Да. Есть!
И передал трубку мне.
— Николай Шестаков, командир агитбригады «Огонек», — сразу по всей форме представился я.
— Шестаков, планы меняются, — услышал я в трубке голос Корзунова. — С утра собирайтесь в дорогу. Завтра после Главреперткома сразу выдвигаетесь в Наро-Фоминск… Ты ведь из Наро-Фоминска? Вот заодно родной город посмотришь.
Глава 19
После ужина я набросал слова еще одной песни. Не помню, когда она была написана точно, то ли в сорок втором году, то ли в сорок четвертом, но даже не стал заморачиваться этим вопросом. Её исполнял Утесов, и не удивлюсь, если он уже репетирует.
— Иосиф Самуилович, тут песня для вас, — я передал листок дяде Ёсе. — Доставайте свои волшебные нотные тетради.
Напел ему мелодию, Иосиф Самуилович быстро записал ноты.
— Я где-то это уже слышал, кажется, Лазарь Ёсифович ее готовится хорошо спеть.