— Вранье! — закричал я. — Никто нас не бросал! Мы победим фашистов!
— Ишь ты, какой идейный победитель выискался! — в толпе явно находился провокатор и, что самое удивительное — не было патрулей.
— А ты выйди сюда, посмотри людям в лицо, и скажи, что думаешь! — крикнул я в толпу. — Кишка тонка?
— Да что тонка — не тонка, — к скамейке пробился высокий парень в кепке-восьмиклинке, в бушлате. Он улыбнулся, сверкнув золотым зубом.
— Ну чё, вот он я? И чё скажешь? — он явно нарывался на драку.
— Тебе сейчас плохо, — его приобнял за плечо Вова. — Им вон всем плохо, — другой рукой он обвел толпу. — Война идет. Всем плохо.
Блеснуло лезвие.
— А вот этого не надо делать… — я спрыгнул к ним и почти не лету перехватил руку с финкой. — Ты не шали, парень. У страны беда, а вы тут шакалите. Кошельки подрезаешь? Продуктовые карточки у баб воруешь, скотина⁈
— Бейте его! — завизжала в толпе какая-то женщина.
Парень рванулся прочь, к эскалатору. Вова нагнулся. Поднял нож.
— Давай-ка его сюда, от греха подальше. Еще порежешься, — забрал у него финку, подкинул в руке — хороший нож, сбалансированный. Патруль появился спустя пару минут после инцидента.
— Пошли отсюда, еще не хватало объясняться…
Я по привычке разговаривал с Вовой, но в острых ситуациях время тратить на слова глупо: дернул его за руку и поманил за собой. Вова, как ледокол, раздвигал толпу плечами. Без него меня бы — мелкого — затоптали на раз-два.
Я слишком поздно вспомнил о панике, которая началась в Москве пятнадцатого октября тысяча девятьсот сорок первого года… И о любителях ловить рыбку в мутной воде. Вот уж правильно старые люди говорили: кому война, а кому мать родна.
Глава 4
Я точно помнил, что паника в столице СССР началась пятнадцатого октября. Спонтанные «митинги» и выступления невесть откуда взявшихся «провокаторов». С немецких самолетов разбрасывались листовки, их не успевали убирать с улиц. Да это и невозможно было. Массовое бегство руководящих работников с мест работы начнется завтра. Оно задаст цепную реакцию. Видя массовый драп те, кому ехать-то было, в общем, некуда, тоже собирались и уходили. Пешком, на автомобилях, а те, кто оставался в городе, либо прятались по подвалам, либо занимались мародерством. На эти три дня встали заводы и фабрики — почти все, пожалуй, за исключением военных заводов и хлебокомбинатов. Продовольствие — в приоритете.
Мародеров, если ловили, расстреливали на месте, что тоже не добавляло спокойствия людям.
Шоссе Энтузиастов — бывшая Владимирка, по которой когда-то гнали ссыльных на Урал и в Сибирь — стояло колом, забитое автомобилями. Некоторые машины были просто брошены, люди ушли пешком, когда кончился бензин.