— Смотри-ка, повезло! — воскликнул Михалыч.

— Таки да, любят нашего Вову где там, на небе, — согласился с ним Иосиф Самуилович.

Всю обратную дорогу до общежития Михалыч ворчал, жаловался нам на бюрократию.

— Это какой-то бухгалтерский произвол! — громко восклицал он. — Подарили нам автобус, от чистого сердца, поблагодарили за концерт, так и хорошо. Но нет, началось: сдал — принял, где стоял на балансе, у кого подписать. А когда мне всеми этими бумажками заниматься? Когда, спрашиваю?

— Сочувствую, может, как-то можно ускорить этот процесс? — я посмотрел на дядю Ёсю.

Тот пожал плечами и проворчал:

— Как ускорить? А никак не ускорить, тут даже я бессилен, — он нахмурился, будто вспоминая что-то важное. — Кстати, к слову про бюрократов и произвол. Сегодня Корзунов нам помог, но если такой донос или похожий на него попадет еще к кому-то, то к нашему «Огоньку» поднесут таки фитиль от пороховой бочки.

— Да, Нагибина надо убрать из нашей агитбригады, — согласился с ним, — и я, кажется, знаю, как это сделать.

Я вспомнил все тот же «Дневник» Нагибина. В нем он, уже будучи уже маститым писателем, без стеснения выложил все, о чем думал и что чувствовал во время войны и после неё.

— Нагибин трус и не скрывает этого. Ничего не скажу про его душу, но трус он физиологический. Любой намек на возможную смерть вызывает у него сильнейшую панику. Тогда он начинает вести себя мерзко, — произнес я, чувствуя, что в голове начинает складываться план.

— Ну напугать-то мы можем! — хохотнул Михалыч. — Это у нас как за здрасьте!

— Ой-вэй, таки даже боюсь представить, что из него полезет в момент испуга, — покачал головой Иосиф Самуилович, — и как дурно всем вокруг будет нюхать.

— Это вы правильно заметили, — я был полностью согласен с дядей Ёсей. — Когда Нагибин испуган, он готов пройти по головам, сдать всех, лишь бы самому выкрутиться. Тут надо очень тонко преподнести, чтобы он сам от нас сбежал.

— Может, проще ему морду набить? — предложил Михалыч. — Я всегда готов, как пионер.

— И потом сесть из-за такого барахла, как Нагибин? — возразил ему. — Тут надо сделать так, чтобы он сам ушел, еще и спасибо нам сказал.

— Может, забыть его где-нибудь? — выдвинул очередное предложение наш водитель.

— Ой-вэй, Михалыч, на тебя таки дурно влияют бухгалтера, ты становишься кровожадным! — воскликнул Иосиф Самуилович.

— Что есть, то есть, — не стал спорить Михалыч. — Вот просто как вхожу к ним в кабинет, так руки чешутся, кому-нибудь шею свернуть.

И он тяжело вздохнул.

Высадив нас с елкой, игрушками и тамтамом у общежития, он сразу уехал. Я взял в одну руку ёлку, другой зажал подмышку тамтам. Иосиф Самуилович придержал двери.