Работало радио. Голос диктора — серьезный, торжественный:

— Внимание, товарищи! Сейчас будет передано обращение председателя Моссовета товарища Пронина, — и сразу другой голос — спокойный, домашний, с легкой хрипотцой:

— Дорогие москвичи! На улицах нашего города замечены случаи паники и мародерства. В это тяжелое время враги нашей страны пытаются вызвать недоверие к советскому руководству. Москву никто не сдаст, и нам всем нужно готовиться к предстоящей зиме. Заниматься утеплением домов, квартир. Будет проведена согласно нормам, предоставленным домоуправлениями, выдача дров… — и дальше он так по-будничному, по-бытовому, перевел тему с войны и паники на текущие дела.

Завершил свое выступление фразой:

— Излишки муки, имеющиеся на данный момент в городе, будут розданы населению согласно установленной нормы, — и назвал адреса складов и магазинов, где будет проходить раздача муки.

Хлопнула дверь, в комнату вошел Вова. Я оглянулся на него и обалдел: под его синим глазом наливался фиолетовый фингал.

— Вова, скажи мне, лошадь мимо пролетала и тебя копытом нечаянно задела? — спросил его, так и не сообразив, кто мог рискнуть напасть на Вову, а главное, как он достал до Вовиной скулы? Не иначе, как в прыжке.

— Не, не лошадь, — здоровяк поставил на стол мешок — обычный, в таких в магазины крупы завозят, сахар, другие сыпучие продукты. — Это я в дверь не сразу вместился — с мешком.

Он начал выкладывать на стол плитки шоколада — килограмма по полтора каждая, коробки с чаем, жестяные банки желудевого кофе.

Я подошел, взял в руки плитку прессованного фруктового чая.

— Откуда? — обалдев, бросил плитку на столешницу, в гору других продуктов.

Недоверчиво посмотрел на соратника по предстоящей агитработе. Он не мародерствовал, нет, я уверен, что Вова даже не знает, что такое мародерство. Но его «простота» в это время именно как в поговорке: хуже воровства.

— А, вы уже здесь, юноша? — в дверь, напоминая маленького заезженного пони, влетел Иосиф Самуилович — всклоченный, потный. — И мешок мой донесли. Прекрасно, прекрасно, — он потер ладони. — Жить я буду у вас. И водитель тоже, кровати свободные есть?

— Шесть штук! — ответил ему Вова, с гордостью посчитав кровати пальцем. — Дядя Ёся, а вы мне дадите шоколад, когда я остальные мешки принесу?

— А сколько их? — вопрос я задал резонный, но ответил мне на него снова Вова:

— Тоже шесть. И еще ящики с тушенкой.

— Откуда продукты? — все-таки спросил я.

— Ой-вэй, Коля, когда вы успели стать таким подозрительным? — Иосиф Самуилович возмущенно всплеснул руками. — Просто наша Москва на самом деле — очень маленькая Одесса. Разве далеко позвонить двоюродному племяннику своей тетки и сообщить, где что можно взять вовремя? Вот мне моя родственница Роза Марковна и позвонила. С кондитерской фабрики «Ударница». Там половина цехов стоит, часть оборудования вывезли в эвакуацию, часть демонтируют, а продукты портятся. Разрешили отдать населению. Ну — в первую очередь, конечно, работникам, — он так хитро улыбнулся, что я хмыкнул: а половина оставшихся на фабрике работников ему кем приходятся?.. — А тушенку нам выдали в качестве сухого пайка, в столовой политуправления — в дорогу. Мы же к ним прикреплены. Я вот думаю, а если еще на склады съездить, в частном порядке муки взять? Муку всегда либо обменять можно, либо хлеба напечь да сухарей насушить?