Девушка улыбнулась, скинула сапоги, поправила на груди тоненький свитерок и спросила:

— Вова, что ты там про полеты говорил? А ну-ка, покажи. Как высоко сможешь запустить меня в воздух?

Вову два раза просить не надо было, он протянул руку, Зоя вложила в его «экскаваторный ковш» свою махонькую лапку, рывок и… Я даже не понял, как она взлетела в воздух — птичкой. Перевернулась, сделав грациозное сальто.

Вова с восхищением проследил за ее полетом, и вдруг отошел в сторону, зааплодировав.

Я кинулся к девушке, пытаясь поймать её. С другой стороны рванулась Зинаида Ованесовна. Споткнулась. Рухнула на меня. Я на спину. Килограммов в даме порядочно, не меньше восьмидесяти. Да, Коля Шестаков, подкачал ты с ростом…

Зоя приземлилась рядом с нами — на ноги, гимнастическая стойка, равновесие, и тут же легкий поклон.

— Разрешите вам помочь? — Иосиф Самуилович подал руку певице, помог ей подняться с меня.

— Вова!!! — заорал я, не в силах смотреть на этого идиота. — Надо было ее ловить! Так, Зоя, объясняешь ему каждое действие. Поэтапно. Где встать, как поднять руки. Покажи ему, как делать поддержку. В общем, он твой.

— А барабаны? — напомнил богатырь, нимало не смущенный происшествием.

— Давай, — я обреченно махнул рукой и сел на ближайшую скамью.

Но барабанил Вова виртуозно, он так увлекся, что я едва его смог остановить.

— Какой талантливый юноша, — прокомментировал Иосиф Самуилович. Он опустил манжет, прикрыв часы, на которые, оказывается, всё это время смотрел. — Итого у вас получится примерно час и двадцать минут. Танцы, гимнастические номера, пение, аккордеон, барабаны, чечетка. Десять минут остается на разговорный жанр. Есть варианты?

Я только развел руками.

— Ну что ж, я заполню пока экспромтом. Одесский юмор, думаю, всегда будет востребован, — и Иосиф Самуилович, поклонившись, простился с нами.

На Вову долго злиться не получалось. Он ходячий позитив.

Вечером, уже в общежитии, я завалился на кровать и попытался заснуть. Комната большая. На восемь мест, но заняты были только две кровати — в дальнем углу. Соседей по комнате не было, в эту ночь они не пришли. Вова выбрал место у окна. Я благоразумно занял кровать подальше от него. Если он храпит так же громко, как разговаривает, то ночка мне предстоит веселая.

Но Вова не храпел. У него урчало в животе, причем так громко, что мне с моего места было прекрасно слышно.

Я достал из кармана кусок хлеба и отдал ему:

— На вот, поешь. И спать. Завтра тяжелый день предстоит.

Говоря это, я даже не подозревал, насколько тяжелый. Одно дело читать о панике в Москве, и совсем другое дело — стать участником этих событий.