Но когда я поднялся на второй этаж, про письма даже не вспомнил. На общей общежитской кухне стоял шум. Что-то гремело, стучало, хорошо поставленный голос Зинаиды взлетал крещендо.

Дверь из нашей комнаты отворилась, в коридор вышел Вова с мешком на плече.

— Вова, ты куда опять прешь? — притормозил его. — Помедленнее, у тебя два фингала уже есть, третий некуда влепить будет, если опять в дверной проем не впишешься.

— А я на кухню! Кашу будем варить! Дядя Ёся сказал, что завтра хлебушек будем печь, — радостно улыбаясь, сообщил он мне.

Я поспешил за ним.

На кухне пахло чем угодно, только не пищей. Было видно, что здесь давно никто не готовил, но сейчас на двухкомфорочном керогазе стоял большой армейский котелок: нечто среднее между автоклавом и скороваркой, крышка откинута, слышно бульканье кипящей воды. Зинаида Ованесовна, увидев Вову с мешком, только головой покачала:

— Вова, я просила тебя в чашку набрать гречки, а не тащить весь мешок.

Вова осторожно положил мешок на длинный, обитый жестью, стол и похвалился:

— А я весь мешок могу принести! Я сильный!

— И таки, видимо, весьма голодный, — усмехнулся Иосиф Самуилович. — Профессор Семашко неоднократно подчеркивал, что правильное питание способствует росту творческой активности. И особенно оно необходимо людям творческой профессии. То есть, нам с вами.

Он быстро открыл мешок, быстро набрал чашку гречневой крупы, быстро высыпал в бачок. Повторил. Потом лотно прикрыл крышкой, но завинчивать винт не стал.

После этого настройщик посмотрел на часы.

— Таки у нас есть время для песен? — полувопросительно произнес он. — Гречка варится пятнадцать минут. Потом еще пять минут для тушенки. Можно спеть что-нибудь душевное.

— Какую именно песню вы хотите услышать? — поинтересовалась Зинаида Ованесовна.

— Застольную, — хитро улыбнулся старый настройщик. — Вы про хлеб песни знаете? Потому что мы его будем сегодня выпекать в большом количестве. Коля, прошу тебя, там мне должны были принести кое-что, — буква «Ч» у Иосифа Самуиловича звучала четко, слова с этой буквой в его произношении не имели даже малейшего намека на звук «ш», часто используемый для замены в разговорной речи; его «Ч», скорее, звучало так: «ЧТ». — Коля, сходи, спроси у дежурного был ли мне презент? Таки, должны были оставить у него.

Я кивнул. Что уж там опять выкружил для нашей агитбригады ушлый еврей, я не знаю, но готов к любым сюрпризам — так я думал, спускаясь по лестнице.

Оказалось, совершенно не готов. Уже осталось вывернуть в небольшое фойе перед входной дверью, где находился пост дежурного, как раздался громкий хлопок, потом звук удара, потом звон осыпавшегося стекла, потом по коридору поплыл запах — кислый, похожий на запах браги. Да ну неужели⁈ Дядя Ёся вроде не выпивоха…