Чиновник опешил. Одна дамочка за его спиной закатила глаза, другая замерла с карандашом во рту. Я сделал шаг вперед: с такими как этот иначе нельзя, и вообще, давно известно, что нападение — лучший способ самозащиты. Но тут в разговор включился Иосиф Самуилович. Кстати, он проверяющего знал, потому что обратился к нему по имени-отчеству.

— Таки зачем столько шума делать совершенно из ничего, уважаемый Сан Саныч? Я так понимаю, в Горкоме вас сейчас бросили на проверку соблюдения светомаскировки? Это понижение, дорогой товарищ Панин, по сравнению с вашим довоенным уровнем — ой, это ж понижение, — с самым невинным видом произнес старый еврей. — Хотя понимаю, война, каждый человек на счету. И каждый делает свое дело на своем посту, там, куда его направит партия, — но в конце своей тирады дядя Ёся все-таки не удержался от шпильки:

— Но такое понижение, что ж вы такого сделали? — пробормотал он вроде бы про себя, но так, чтобы слышали все.

Василий Егорович за спинами проверяющих замахал руками, приложил палец к губам, но Иосиф Самуилович, хотя прекрасно видел знаки, которые подавал комендант, проигнорировал их.

Панин покраснел, открыл рот, но слов, ответить наглому еврею, не нашел. Было такое чувство, что он сейчас либо лопнет, либо у него из ушей пойдет пар. Женщина за его спиной, наконец, опомнилась, убрала карандаш и сквозь синие губы прошипела:

— Вы тут нам демагогию не разводите. С вашими лицами вообще демагогию разводить не стоит! — после ее слов Зинаида Ованесовна уперла кулаки в бока и набрала полную грудь воздуха.

Я, не хуже коменданта, сделал большие глаза и прижал палец ко рту, чтобы остановить готовую к скандалу оперную диву. Но дядя Ёся просто погладил певицу по руке и, улыбнувшись, сказал мягким, бархатистым голосом:

— Зиночка, вам таки нужно беречь голос от скандалов. Завтра предстоит тяжелый день, много выступлений, — тут он повернулся к проверяющим, уже с другим выражением лица и, демонстративно усилив одесский говор, произнес:

— Таки какие могут быть проблемы между советскими гражданами? У нас есть разрешения на все. На муку есть разрешение. На выпечку хлеба в любых условиях есть разрешение. Вот, посмотрите сами.

Иосиф Самуилович прошел к подоконнику и взял в руки синюю картонную папку, на которую я как-то не обратил внимания, когда вошел на кухню. Он медленно, с каким-то особым наслаждением, развязал тесемки и достал лист бумаги с напечатанным текстом, подписями внизу и печатью — круглой, фиолетовой.

— Дайте сюда! — наконец, отмер Панин.

Он ринулся к Иосифу Самуиловичу, протянул руку и попытался вырвать документ своими толстыми пальцами. Еврей взмахнул рукой — пара легких движений, неожиданных для чиновника.