Зоя, отвернувшись к окну, утирала слезы. Она старалась делать это незаметно, но я видел, как она украдкой подносила руку к глазам.

— Вот мой Ашотик таким был. Маленьким был. А все говорил, что у него крылья вырастут. Что он в небе летать будет, — Зинаида Ованесовна еще раз посмотрела на фото, убрала карточку и сказала:

— Все, хватит. Мой сын жив!

Иногда я сомневаюсь, что Вова у нас глухой — именно этот момент он выбрал, чтобы ударить в оркестровые тарелки.

Зинаида Ованесовна рассмеялась.

— Жизнь продолжается, — сказала она. — Что-то я впала в уныние, а это плохо действует на всех. Вера пропадает…

— Таки да, уныние — самое дорогое оружие дьявола, — как-то отрешенно произнес Иосиф Самуилович. — Притчу вспомнил. Дьявол продавал свое оружие. Украшенный драгоценными камнями меч ненависти, шикарный таки для любого еврейского ювелира кинжал злости, сделанное из золота шило зависти. И так скромно в конце лежит деревянный ножичек, и написано: «Уныние». А цена… Я таки имею вам сказать, что цена была заоблачной, как будто тот дьявол был еврейской национальности. Но когда его спросили, а почему так дорого, он ответил, что когда к праведнику не с чем подобраться, он использует уныние. Как только человек унывает, он открыт для всего спектра грехов. Таки не нужно терять надежду, дорогая вы наша Зиночка.

— Я вас тоже люблю, — ответила Зинаида Ованесовна и, обняв нас с Ёсей, прижала к себе. — Родные вы мои!

Мы действительно сроднились за эти дни. Понимали друг друга с полуслова. Кроме Вовы. Тот понимал с полпинка. Но с ним, как с ребенком — ласково, разжевывая, порой показывая на пальцах. Порой до подзатыльника доходило.

— Не обижайте его, он хороший! — часто сердито произносила Зоя, когда я или дядя Ёся ругались на Вову за гром, грохот или ранний подъем с оркестровыми тарелками.

А Зинаида Ованесовна старалась положить ему в миску побольше каши или отрезать кусок побольше. Я тоже часто отдавал Вове свою порцию, видел, что ему не хватает — он был большим и еды ему требовалось куда больше, чем всем нам, вместе взятым. Посмотрев на это какое-то время, Иосиф Самуилович покачал головой и — как уж ему удалось, не знаю, — выбил еще один паек.

— Нет, я таки не понимаю всех этих расчетов. Во мне росту метр пятьдесят, весу пятьдесят килограммов. Было. До войны. А посмотрите-таки на Вову? Он же напоминает гиппопотама из Московского зоопарка! Я так и сказал: вы что, таки хотите мне сказать, что паек у мартышки и гиппопотама составляет одинаковое количество граммов? Я задавал этот вопрос в институте питания, и они пошли мне навстречу. У них разработано более двадцати пяти категорий планов питания — в зависимости от конституции сложения, веса и роста. И это только не считая лечебных планов! Я как только сказал, что вырос наш Вова аж на высоту два метра восемнадцать сантиметров, а весит сто двадцать килограммов, и это еще непонятно, сколько весил он до войны… Таки мне сразу пошли навстречу. Особенно, после того, как Сева… товарищ Каганов… лично приказал.