Я спрыгнул с кровати — в валенки, схватил полушубок и выбежал из землянки.

Но поздно. Бой был шумным, но коротким. Один бомбардировщик врага падал куда-то за лес, еще один рухнул недалеко от аэродрома.

Меня остановил какой-то штабной и сообщил:

— Товарищ артист, мы будем перебазироваться, срочно. А вы готовьтесь к отъезду. Ваша агитбригада отправляется в Калинин. Еще вчера сообщили, что добили остатки немцев, там выступите перед бойцами, — передал он новости и уже собрался уходить, но обернулся, подмигнул и тихо, даже как-то заговорщицки, сообщил:

— Сам первый просил! И вот еще что — ваш водитель уже прибыл из Москвы на вашем транспорте.

«Господи, еще бы знать, кто именно этот „Сам первый“? Даже мыслей никаких нет», — подумал я и пошел будить своих.

В землянке почему-то задержался у кровати Иосифа Самуиловича. Впервые подумал: «А сколько же ему лет?»…

Он выглядел и на шестьдесят, и на семьдесят, а то и на все восемьдесят. Но когда шутил, лицо его становилось молодым, глаза — яркими, а шутил он почти всегда. Но — будить надо, хотя и было желание дать старику выспаться. Я потряс его за плечо раз, другой — ноль реакции.

— Дядя Ёся, — позвал старого настройщика.

Не реагирует. Позвал еще раз — спит. Меня вдруг осенило. Я усмехнулся и совсем тихо произнес:

— Михал Михалыч из Москвы приехал…

Договорить не успел, еврей тут же вскинулся и затараторил:

— Таки с этой хорошей и надо было начинать подъем! Ты уже имел ум выяснить, привез он наш паек или нет? Столько времени хлеб пекли, сухари сушили. А тушенка? А шоколад? И таки спрашивается, для кого это все осталось? Я не хочу радовать ни коменданта, ни мышей, какие в его общежитии имеют таки курорт благодаря нашим сухарям!

Вову будить было проще, просто пихнул — и все. Тот сначала улыбнулся, потом открыл глаза, потом задал вопрос, ставший уже традиционным для него:

— Что, уже кушать пора?

— Пора, Вова.

Когда оглянулся, дяди Ёси уже в землянке не было.

С Вовой мы вышли буквально через пять минут. Один из летчиков, присутствовавших вчера на концерте, проводил нас в землянку, которую использовали под столовую.

За столами было оживленно. Обсуждали вчерашний и сегодняшний бои.

Вошел генерал Трифонов.

— Сидите, сидите, товарищи, — громко сказал он остальным.

Подсев к нам, спросил:

— А где ваша певица?

Я хотел ответить, что не пришла еще, но Зинаида Ованесовна вплыла в землянку с видом королевы. В принципе, она и есть королева — сцены. Я порой смотрел на нее и думал, как наша прима умудряется, не смотря на оперные габариты, быть такой грациозной?