30 марта 2021
20. Номинализм фотографии (Барт)
Я хотел бы заметить, что обсуждение Фуко всё еще разворачивается вокруг одной из основных проблем структурализма: синхронии и диахронии. Она восходит к русским формалистам. Якобсон и Тынянов написали важную работу, в которой попытались показать, что между синхронией и диахронией не существует реальной несовместимости: у вас может быть диахрония синхроний или синхрония диахроний[121] . Может, это и не настоящее решение, но это именно та проблема, которая поставлена в «Словах и вещах» и фукольдианской всеобщей истории, которая не хочет быть всеобщей. Я бы предположил, что способ, который, как думает Фуко (и мы тоже можем так подумать), позволяет решить эту проблему, заключается в утверждении диахронии разрывов в ущерб диахронии состояний. Можно рассказать историю разрывов, но не историю взаимосвязей каждого периода со всяким другим. Порой я преувеличиваю философскую проблему, связанную с этими разрывами. Думаю, нам не следует делать поспешных выводов — правильнее будет сказать, что речь идет не просто об извержениях вулканов или катастрофических оползнях (хотя отчасти и о них), а прежде всего о том, что в каждом из этих разрывов более ранняя парадигма оставляет после себя собственные значительные фрагменты. Когда происходит землетрясение, многое испытывает его воздействие. Допустим, речь о Риме. Рим разрушается. Он приходит в упадок, на его месте остаются руины, всевозможные обломки колонн и статуй. Затем необходимо представить себе, что приходит какая-то другая цивилизация и собирает все эти вещи на свой лад, отбрасывая одни, но переделывая другие. Брехт описывал этот процесс словом Umfunktionierung{85} . Вы берете то, что есть, но складываете по-новому, и мне кажется, так и происходит историческая эволюция. В теории эволюции есть слово «экзаптация», обозначающее некий орган, который развивается для выполнения одной функции, а затем используется для выполнения другой. Нечто подобное вполне может иметь место и здесь, но Фуко не хочет это теоретизировать, потому что каждая из этих вещей [старых парадигм. —Ред. ], предположительно, недоступна тому, что она производит, — каждому из этих [рефункционированных. —Ред. ] моментов производства. Но, конечно, в этом-то и проблема, и у нас нет для этого современного концепта, который, как Фуко предполагает (в весьма несвойственной ему манере), уже зарождается, но пока остается невидимым. Конечно, его ответ (подтверждающий то, что многие из вас думали обо всём этом: что это своего рода эстетика) заключается в движении к специфически понятой литературе, которая, я бы сказал, является не просто модернизмом, а проклятым модернизмом — изнанкой модернизма, модернизмом Сада и Батая, модернизмом трансгрессии, а не высоким модернизмом Пруста и Джойса, хотя, конечно, можно утверждать, что он связан и с этой другой традицией. Так что именно место бессознательного — в которое Фуко, разумеется, не верит — станет новой эпистемой. Но он совершенно искренне повторяет: мы не знаем, какие события к этому привели, как не знаем и того, что из этого выйдет; мы знаем лишь одно: человек исчезнет.