Таким образом, мы имеем дело с эстетикой, в которой искусство возникает из противоречий, но не банальных противоречий на поверхности вещей, а глубинных тектонических плит, движущихся под поверхностью. Это категории. Вы знаете, что слово «категория» в греческом языке означает «камень преткновения». То есть некую проблему. Так что категории, лежащие в основе этих вещей, сами по себе являются противоречиями. По Гегелю, наверное, можно сказать, что противоречие никогда нельзя разрешить, его можно лишь превзойти (transcend). То есть на практике вы его разворачиваете. Гегель не имеет ничего общего с тезисом-антитезисом-синтезом. У Гегеля нет синтезов. Есть только развертывание базовых противоречий, и мы видим это в истории. Сегодня наши противоречия развернуты до самого глобального уровня, до мирового рынка, поэтому всё, что было неразрешимо раньше, теперь разрешимо путем расширения. То, что было невозможным для греческого города-государства, разрешается новыми противоречиями Римской империи и христианства, а затем противоречия империи разрешаются ее распадом и возникновением системы феодов, а потом и национальных государств, и теперь мы имеем совершенно новый набор противоречий, увековечивающих эти вещи в глобальной системе и ее возможностях.
Как бы то ни было, именно так работает лингвистическая спекуляция. В этом смысл двойной артикуляции: у нас есть артикуляция, которая формально выражается в татуировках на лице, но есть и другой уровень: двойки и тройки, бинарной и тернарной социальной организации. Принято говорить об этом исходя из бессознательного. И в этом нет ничего страшного, при условии что вы знаете: эти вещи не совпадают; они артикулируются друг в друге. Этодвойная запись. Они не могут друг друга разрешить. И даже не могут друг друга выразить. В каком-то смысле они отличны друг от друга и тем не менее друг с другом связаны. Как называть эти связи? Опосредованиями? Лакан зовет их «points de capiton», «точки пристежки» (quilting points). Я ничего не смыслю в квилтинге, поэтому предпочитаю другой перевод — «обивочные гвозди». Вы обиваете мебель тканью. Так вот, опосредования — это и есть точки пристежки или обивочные гвозди. Это происходит в конце эссе о структуре мифов, когда Леви-Стросс переходит к мифу зуньи о творении. Эту проблему он и поднимает. Могут ли опосредования служить для концептуализации творения? Истоков? Начал?
Что ж, думаю, здесь нам придется остановиться.
9 февраля 2021
7. Соссюр в Бразилии (Леви-Стросс)
Мы здесь имеем дело с непростым материалом, и я это понимаю. Но помните: наша задача — не столько разобраться в нем досконально, сколько выделить и схематично описать. Имена и номера всех игроков. Я приводил вам пример путешествия, в ходе которого вы останавливаетесь на один день то в Риме, то в Неаполе и, конечно, толком ничего не видите, но по крайней мере вам известно из путеводителя, в каких четырех церквях в Риме находится Караваджо. Так что, если вы им заинтересуетесь, в следующий раз вы будете знать, где искать. Конечно, знать, где находится Караваджо, церкви и так далее, важно. Это слегка напоминает и нашу ситуацию — особенно в том, что касается структурализма, который постоянно пытается исполнить свое бессознательное желание стать наукой. Одна его часть будет называть себя семиотикой. Другая — нарратологией. И, конечно, Леви-Стросс уже создал науку — антропологию. Разумеется, он ее создает своим способом, так что антропология Леви-Стросса отличается от других ее разновидностей. Наука вечно изобретает термины, и я признаю, что они могут сбивать с толку, особенно когда рифмуются друг с другом, то есть когда включается парадигматическая ось и мы находим субституты, субститутивные имена, языки. Их может быть очень много, и, возможно, в прошлый раз я смутил вас, свалив всё это в одну кучу.