1 апреля 2021
21. Постмодернистский театр философии (Делёз)
Мы не успели поговорить о том, почему Барт считал, что язык — это фашист{91} , поэтому, думаю, следует решить эту проблему, прежде чем переходить к чему-то еще. Такого рода политические заявления весьма нехарактерны для творчества Барта. Очевидно, в 1960-е годы многие были обеспокоены фашизмом, но подобный политический язык чужд Барту, хотя мы, конечно, видели, что его творчество обладает эффективным политическим значением. Под этим утверждением он мог подразумевать, что между языком и опытом имеется дизъюнкция. Мы уже сталкивались с этим в экзистенциализме и у мистиков, с идеей, что язык не может выразить такие вещи. Другой вариант этой идеи представлен в знаменитой фразе Лакана: Реальное является «тем, что категорически противится символизации», где под символизацией подразумевается язык, языковое выражение[132] . Реальное никогда не может быть выражено словами. Как так? Что бы язык ни ухватил, он это исказит. Почему? Да потому, что язык реифицирует; в нем полно обобщений и универсалий, тогда как для всех этих теорий важно признать, что вещи всегда сингулярны. Принимая эти идеи, мы уже (почти по определению) впадаем в своего рода номинализм.
Не думаю, что Барт подразумевает под этим что-то совсем уж метафизическое — он ведь не метафизик, — но, безусловно, в его «Мифологиях» содержится другой ответ, а именно: язык, утверждения общего характера и универсалии всегда так или иначе являются стереотипами. Универсалия — это стереотип. Если бы вы верили в обратное (возможно, это был бы своего рода идеализм), вы сказали бы, что сингулярности — всего лишь примеры. Таким образом, здесь возникает диалектика: обе стороны плохи. Если вы превращаете объект языка в пример, получается так себе. Если вы превращаете язык, на котором обсуждается объект, в стереотип, выходит ничуть не лучше. Из стереотипов рождаются различные расизмы, сексизмы и специфические формы фашизма. Но с таким же успехом стереотипы могут принимать и положительные формы. То есть всё в языке должно быть стереотипом, потому что в этом и заключается универсальное. Мне вспоминается эксперимент Лейбница. Он преподавал при дворе в одном из княжеств Германии начала XVIII века. Выведя придворных дам в сад, он сказал: «Найдите мне один лист, который был бы абсолютно уникальным»{92} . Что ж, тогда слово «лист» было бы неуместным. Именно это имеет в виду Барт. По сути, он возвращается к своим самым ранним интуициям, которые он артикулировал в терминах мифологий, коннотаций массовой культуры. Об этом можно еще долго говорить, но нам придется здесь остановиться.