В любом случае после атаки на Альтюссера и разрыва с ним Рансьер становится своего рода историком. Он пишет о нескольких интересных фигурах. Самая известная книга называется «Невежественный учитель»{132} , и в ней он находит протоинтеллектуала, который отказывается от своих позиций и вынашивает странную идею о том, что люди могут учить себя сами. Учить людей — значит относиться к ним снисходительно. Так что, вместо этого, вы неким образом участвуете в их самовоспроизводстве. Это напоминает мне о Толстом. Кажется, я не упоминал о периоде в жизни Толстого — который, конечно, был крупным помещиком, — когда он открывает у себя в имении школу для крестьянских детей и начинает учить их грамоте. Сам Толстой пишет замечательное эссе под названием «Кому у кого учиться писать, крестьянским ребятам у нас или нам у крестьянских ребят?». Потом ему приходится закрыть эту школу, ведь другим помещикам всё это, конечно, не нравится. Как известно, американских рабов не учили читать и писать. На самом деле учить рабов читать и писать было преступлением. Да и в России учить крестьянских детей письму, не говоря уже о чтении, было очень опасно. Как бы то ни было, в своей книге Рансьер пытается решить неразрешимую задачу. Как народ может стать собственной интеллигенцией?

Затем, в 1995 году, он пишет «Несогласие» — свою главную политическую работу{133} . С тех пор он обратился к эстетике, и, полагаю, вы узнаете о нем благодаря этим бесчисленным эссе — боже мой! — на любую тему, от живописи и кино до всевозможной литературы и общей эстетической теории, где прослеживается определенная связь с его политикой. Впрочем, до всего этого мы не доберемся, поскольку нам необходимо знать, как эта теория политического будет сдвигаться в сторону эстетизма. Я думаю, что в период после теории, к которому мы постепенно приближаемся, наблюдается движение к тому, что Беньямин назвал бы «эстетизацией», а не просто возрождением эстетики как философской дисциплины. Похоже, популярность Рансьера в нашей стране отчасти объясняется тем, что (как сказал мне однажды один студент) он позволяет снова говорить о произведениях искусства. Что ж, хорошо. Иногда ему это удается, а иногда нет, но он пытается сделать это частью своего популизма, используя особый термин. Слово «часть» (part) очень значимо для его работы. Возьмем эстетическую формулу. Эта формула — le partage du sensible. Что означает слово «partage»? Подобно фрейдовской «первобытной орде», оно означает две отдельные и противоположные вещи. «Partage» может означать «делить», а может означать «делиться». Partager. Вы можете разделить трапезу, но вам придется как-то разделить пирог. Так вот, в «partage du sensible» под «sensible» понимается чувственное, чувственный мир. Это и становится эстетикой Рансьера, но в каком-то смысле это и политика, которой посвящена его книга.