– Крогг, – мягко сказала она мужу, – посмотри на него. Он же ручной. И редкий. Мы не можем просто так пройти мимо.

Крогг посмотрел на жену, на Сирению, на общипыша, который неожиданно, наевшись, выдал короткую, но удивительно мелодичную трель. Звук разлился в воздухе, чистый и неожиданный.

– Ладно, – вздохнул он. – По рукам. Довезём до Та-Мекар. Там нейтральная станция, разберёшься дальше.

Сирения перевела дух. Плечи сами собой опустились – она и не заметила, как их свело напряжением.

– Спасибо.

– Только, – Крогг наклонился ближе, – если птица нагадит в корабле – вычищать будешь сам. Лично.

– Договорились.

Крогг кивнул в сторону механика:

– Тикки. Говорит, что выдвигаемся через час.

Ирма уже тащила птаха к кораблю, приговаривая: «Пойдём, милый, я тебе местечко устрою». Тот на удивление покорно сидел у неё на руках, только иногда поводил головой и косился на Сирению – мол, видала? Я теперь при деле.

Сирения посмотрела на небо. Оно начинало темнеть, наливалось глубоким синим, и первые звёзды уже проклёвывались в вышине. Скоро она покинет эту планету. Ту, где она изменилась.

***

Она зашла в каюту, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной – дала себе секунду просто постоять. Тишина после безумного дня давила на уши. А потом взгляд упёрся в зеркало.

Старое, мутноватое, впаянное прямо в стену. Но зеркало.

Она стянула комбинезон и замерла.

Из зеркала на неё смотрело нечто. Тело покрывала плотная, потрескавшаяся корка – местами светлее, местами темнее, кое-где с сиреневыми прожилками, пульсирующими в такт сердцу. Она провела рукой по животу – пальцы ощутили шершавое, тёплое, будто кору старого дерева. Голову венчали редкие пучки волос – скорее плесень, чем причёска.

– Лысое бревно, – выдохнула она, разглядывая отражение. – Зато глаза цвета лаванды. И вообще, я вроде как оборотень теперь. Ничего, оборот осилю. Как-нибудь. Потом. Когда пойму как.

Оглядела каюту: узкая койка, маленький столик, встроенный шкафчик. Скинула сумку с плеча, журнал и книгу сложила на столик, остальное пока оставила в сумке.

Бутылка заслуживала внимания. Вода, которую она набрала в реке и бросила туда камень, теперь была прозрачной и чистой. Сирения поднесла бутылку к свету, покрутила – ни следа мути, ни осадка. Камень исчез – то ли растворился, то ли выполнил свою работу и испарился. Она всё же вылила старую воду, тщательно промыла бутылку и поставила сушиться.

Теперь можно и в душ.

Она приняла душ, постояв под тёплыми струями блаженно долго – позволила себе эту роскошь. Вода стекала по корке, не впитываясь, собиралась в капли и срывалась вниз. Странное ощущение – будто тело стало непромокаемым. Вода не смыла корку, но хотя бы сняла усталость.