На прощание самочка издала протяжный мелодичный звук, и птах ответил ей таким же.
– Даже не думай, – строго сказала Сирения. – Мы здесь временно. И вообще, у тебя коллекция трофеев без присмотра.
Птах вздохнул, но спорить не стал.
В каюте было тихо и уютно. Скрабер по-прежнему сидел на столе, изредка помигивая огоньками, и, кажется, даже не обратил внимания на их уход.
Сирения заказала ужин через доставку – контейнеры с едой и фруктами для птаха появились в приёмном отсеке через пару минут. Птах с энтузиазмом набросился на угощение, а Сирения уселась на кровать, собираясь изучить информацию о ларенах.
Но едва она ткнула в голографическую панель, как скрабер подбежал и ткнул лапкой в другой раздел. Видимо, за время отсутствия хозяйки он успел подключиться к местной сети. Раздался бездушный голос:
– Активирована голосовая программа. Начинаю обзор информации о ларенах.
Сирения откинулась на подушку. Голос монотонно бубнил: древняя раса, планета-корабль, законы, субординация…
Она слушала вполуха, пока не добрались до демографии:
– …женщины составляют менее одного процента населения. В связи с этим исторически сложилась полиандрия – многомужество. Каждая женщина имеет право на нескольких мужей…
Сирения присвистнула про себя.
– …энергетическое поле планеты смертельно для большинства чужаков. За всю историю зафиксировано ноль случаев пребывания иных рас.
«Негусто », – подумала она сквозь дрёму.
Голос продолжал, но слова уже сливались в однообразный гул. Веки отяжелели.
– Спокойной ночи, – прошептала она.
– Курлык, – отозвался птах.
Скрабер, заметив, что хозяйка заснула, замолчал и только тихонько мигал огоньками в такт дыханию.
Глава 14 Вечер
Сирения брела по коридору, пиная носком ботинка невидимую пылинку. День выдался… никаким. Лазанье по стерильным шахтам, которые Вейн подсовывал ей, как назло, чтобы позлорадствовать. Лиан с его приборами, которые дружно сходили с ума в её присутствии.
В доке Тастаса даже в мёртвый час что-то скрежетало, капало, переругивалось в темноте. Здесь всё работало идеально, без сбоев, без души. Эта стерильная, выверенная тишина давила сильнее, чем вой сирены.
Она скучала по грохоту, по мату Борка, по чихающему Шегу, по стрекоту Клипса. По нормальной, живой жизни, где кофе был настолько хорош, что затмевал любую вонь. А здесь даже птах свалил к своей пернатой крале – сегодня он изъявил желание остаться в райском саду на ночь. Просил он это трогательно: шаркал лапкой, преданно смотрел в глаза, при этом косясь на свою подругу, и нежно выводил трели. Разрешение, конечно же, получил, но с условием: завтра спать только в своей розовой лежанке.