И началось.
Они распушили перья, защёлкали, затрясли веерообразными хвостами, закивали головами в странном, однообразном ритме. Несколько особей принялись выделывать круги вокруг ствола, припадая то на левую, то на правую лапу.
– Надеюсь, это не брачные танцы, – пробормотала Сирения. – Поцелуя с меня хватит.
Она осторожно протянула руку к ближайшему персику.
Едва пальцы коснулись ветки, один из танцоров – ультрамариновый нахал с малиновым ирокезом – деловито клюнул плодоножку. Персик шлёпнулся Сирении прямо на макушку.
– Аа! Зараза! Ой!
Птицы встрепенулись. Идея оказалась заразительной: теперь уже несколько клювов деловито щипали плодоножки, и персики градом посыпались на Сирению. Представление продолжилось с удвоенной энергией, и теперь к персикам добавились более… органические снаряды. Белые, вязкие и, как выяснилось, очень меткие.
– Да за что мне всё это?! – Сирения пригнулась, прикрывая голову руками. – И почему в лицо-то?! Меткие…
Она отступала, не сводя взгляда с пернатых агрессоров, и не заметила, как почва под ногами сменилась. Вместо неё теперь был слой перегнивших остатков пней, трухлявых веток. Всё это зыбко проминалось, кое-где проваливаясь под весом.
Ещё шаг – и эта труха предательски разошлась, открывая чёрный зев подземелья.
Сирения взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, – и провалилась в темноту.
Глава 5 Коллекционер сфер и его гостья
Женщина рухнула вниз, сшибая по пути какие-то пустые ящики, и с глухим «бум!» ухнула в открытую капсулу, стоящую немного под наклоном – словно открытый саркофаг, который кто-то прислонил к стене и забыл закрыть.
Капсула дёрнулась, и крышка по инерции захлопнулась – торчащие осколки стекла оказались в сантиметре от лица. Сирения замерла, чувствуя, как холодные обломки почти касаются щеки. Но крышка до конца не закрылась: ноги, свесившиеся наружу, помешали.
Она выдохнула, рукой откинула тяжёлый край. Ноги ныли – крышка всё-таки приложилась знатно.
– Хорошо хоть не отрезало, – пробормотала она, шевеля пальцами.
Скрипучий матрас под её весом просел, но ощущался на удивление упругим. Взметнувшееся облако многолетней пыли сухой взвесью осело на лицо, волосы, комбинезон.
Сирения попыталась откашляться, но горло забилось, и вместо слов вырвался только хрип. Она тёрла веки, чихала, размазывая по лицу въедливую труху.
– Ну и бардак! – вынесла вердикт, но голос звучал гнусаво. Шмыгнула носом и снова чихнула, теперь громче.
Вытерла лицо рукавом, поморщилась – пыль скрипела на зубах. Сидела в капсуле, свесив ноги через край, и с высоты своего неожиданного пьедестала оглядывала помещение.