– Ты – наше сердце, – тихо сказал Кэйден.
Сирения посмотрела на него. В его глазах не было ни капли сомнения. Только уверенность.
– Мы не ошибаемся, – добавил Вейн, и в его голосе не было обычной колкости. – Что бы ни было под коркой.
Лиан молча взял её за руку.
– Вы даже не знаете, красивая я или уродина, – хрипло усмехнулась Сирения.
– Ты поцеловала нас троих, – напомнил Лиан. – По нашим законам это значит, что мы уже семья. Осталось только подтвердить перед советом.
– И перед Сердцем, – добавил Тавис. – Если ты действительно та, кого оно ждало, оно откликнется.
– А если нет? – спросила Сирения.
– Значит, мы просто будем счастливы, – пожал плечами Вейн, и от его неожиданной мягкости у Сирении защипало в глазах.
– Мы ещё сможем всё обсудить, – твёрдо сказал Арден, поднимаясь. – Но сейчас идём. Совет ждёт.
Из угла раздалось одобрительное:
– Курлык!
Сирения улыбнулась сквозь подступившие слёзы:
– Слышали? Главный самец благословляет.
– Тогда идём, – Кэйден подал ей руку. – Покажем совету, кого привела судьба.
– А им куда? – спросила Сирения, кивая на птиц.
– Им подготовили место, – ответил Тавис. – Сад, как на корабле. Они будут ждать там.
– Тогда сначала в сад, – твёрдо сказала Сирения. – Провожу.
– Курлык!
Глава 22 Совет
После того как Сирения проводила птиц в сад и убедилась, что они устроены, процессия направилась в цитадель. Коридоры становились всё шире, стены выше, а воздух плотнее – здесь, в недрах планеты, время текло иначе.
Зал совета находился в цитадели власти, вырубленной в толще бронированного металла тысячи лет назад. Сирения шла по широкому проходу между рядами, и каждый её шаг отдавался гулом под высокими сводами. Здесь не было окон – только стены, уходящие в бесконечность, покрытые сложной вязью светящихся символов. Они переливались, пульсировали, создавая иллюзию живого организма. Где-то там, за этой каменной плотью, гудели реакторы и работали генераторы – зал дышал в такт с кораблём.
Наноботы-переводчики, вживлённые пиратами, работали безупречно. Для неё все эти чужие голоса звучали чистой речью. Она слышала «лет», хотя на самом деле ларены говорили «циклов». Местное время текло по-другому, но крошечные помощники услужливо переводили всё в привычные для её мозга категории.
Ряды кресел поднимались амфитеатром, уходя вверх на десятки метров. В них сидели ларены – сотни, тысячи. Все в парадных доспехах – тёмная броня с фиолетовыми вставками, полированная до блеска, поверх неё ниспадали ритуальные накидки или плащи с родовыми гербами. Шлемы лежали на коленях или были закреплены у пояса, открывая лица – суровые, взволнованные, любопытные. Родовые символы пульсировали на скулах и запястьях, отражаясь от гладких наплечников и нагрудных пластин. Единообразие нарушали лишь оттенки волос да цвет плащей – у кого-то тёмно-синий, у кого-то серебристый, у кого-то глубокий фиолет.