Пальцы сами стиснули миску – будто отнимут. Тепло разлилось по ладоням, и в животе предательски заурчало. Но есть пока не стала – сначала надо дожать.

– Слушайте, – начала она, оглядывая корабль. Машина потрёпанная, но ухоженная. На боку – аккуратные заплаты, из открытого люка торчат провода, мелкий механик копошится в железных внутренностях. – Вижу, у вас аварийка. Я не прошу просто так. У меня есть… товар.

Зила прищурилась:

– Какой товар?

Сирения полезла в сумку, делая вид, что достаёт что-то ценное. Сама лихорадочно прикидывала, что сказать. Пайки? Камни? Журнал с девами?

И тут сверху, с диким курлыканьем, на поляну рухнуло нечто.

Общипанное, злое – и до боли знакомое.

Птах шлёпнулся в пыль в двух шагах от неё, отряхнулся, подняв облачко, и вперился с таким укором, будто она была виновата во всех его бедах. Мол, бросила меня, а я тебя спас. Теперь корми.

Сирения зажмурилась на секунду: «Ну конечно!».

– Вот, – сказала она, указывая на птицу. – Товар. Редчайший пернатый певун! – ткнула пальцем в пятна на комбинезоне. – Видите? Это он меня пометил. А после этого я несколько раз смерти избежал. Его помёт уникален – если пометит, удачу приносит. Мамой клянусь.

Зила скептически приподняла бровь, но из люка уже высунулась голова женщины – молодой, с чуть вытянутыми зрачками, как у Крогга, и длинными тёмными волосами, заплетёнными в косу. Увидела птаха – и глаза загорелись ярче ламп на панели управления.

– Крогг! – Женщина выбралась из лаза. – Это правда певун? Я думала, их больше нет!

Крогг перехватил взгляд Сирении:

– Ирма, моя жена.

«Вот это я попала, в яблочко!» – мелькнуло в голове у Сирении, но лицо сохранила невозмутимым.

Ирма уже кружила вокруг птаха. Тот, почуяв внимание, попытался распушить остатки хвоста, но сил хватило только на вялое подрагивание.

Сирения поняла: это её шанс.

– Птах ваш! – выпалила она. – Если довезёте и поможете. И персик в придачу.

Рука нырнула в сумку, нащупала персик – и вот он уже в ладони, протянутый Ирме:

– Держи. Покорми его. Увидишь, какой ручной.

Ирма взяла персик, присела перед птахом. Тот, хоть и выглядел общипанным и смертельно уставшим, клюнул угощение вполне прилично – даже не попытался цапнуть. Ирма просияла и осторожно погладила его по голове. Птах жмурнулся, прикрыл глаза и замер – только перья на загривке чуть приподнялись от удовольствия.

– Вы не смотрите, что облезлый, – продолжала Сирения. – Это временно, линька. Зато как поёт! И танцует! И помёт, я уже говорила, счастливый. Ценная птица.

Ирма уже вовсю тискала птаха, а тот блаженно щурился и даже не думал улетать.