Руки всё ещё мелко дрожали, но происходящее было настолько диким, что страх просто не мог удержаться – эмоции гасли.

«А ведь сколько я фантастики пересмотрела, –пронеслось у неё в голове, –теперь эти инопланетяне вокруг кажутся почти родными. Ой, а этот киборг что-то там процокал?»

– Я тебя не понимаю! – с чувством зачем-то проорала она ему практически в лицо.

После этого в ухе у Полумашины появился раздражающий писк. Он мрачно впился взглядом в округлую фигуру и, дав указания команде, быстро скрылся в дверях, пытаясь не потерять остатки степенного вида.

Двое высоких мускулистых братьев-рептилоидов с короткими мощными челюстями подхватили с разных сторон под руки женщину, повисшую между ними, и проследовали за медузой, которая на корабле числилась доктором-экспериментатором и специалистом по модификациям и носила гордое и благозвучное имя Бонде. Воздух искрился озоном и антисептиком. Сирению посадили на стол, расположенный в центре комнаты. Пока она вертела головой, осматривая обстановку, доктор в небрежно накинутом хирургическом фартуке, постоянно что-то щёлкавший прорезью-ртом и этим отвлекавший от его манипуляций, не глядя всадил ей иглу в плечо – под кожу потек пульсирующий гель.

Но он не знал о непроизвольном рефлексе существа перед ним. Сирения дёрнулась, зацепив его руку, инъектор выскользнул и покатился по столу. Бонде, попытавшись его поймать, наступил на разбитую капсулу с препаратом, поскользнулся на разъедающей луже и, взмахнув щупальцами, врезался спиной в шкаф с медикаментами. Тот жалобно загремел, разноцветные колбочки дождём посыпались на доктора, осколки впились в студенистую плоть. Бонде забился в конвульсиях, его единственный выпуклый зрачок закатился, а цвет стремительно сменился с лилового на мертвенно-серый. Под ним растеклась ядовитая лужица – смесь из раздавленных препаратов и его собственной расплавленной плоти.

Пленница съёжилась на столе, обнимая себя – размазанный грим сползал вязкой цветной жижей, как будто таяла её защитная оболочка, обнажая уязвимость.

Братья Скаар и Граат, грозно рыкнув и длительно прошипев в сторону раскрашенной толстухи, явно злились – их док валялся в отключке. Но капитан рявкнул по связи: «Живо в камеру!» – и приказ есть приказ. Они вцепились в её руки, не обращая внимания на возмущённые крики, и отволокли в камеру – как можно дальше от лазарета, в хвостовом отсеке. Тесную, с жёсткой лавкой и дырой для нужд. Дверь-решётка закрылась на бесшумный магнитный замок с голубым свечением, оставив заключённую в одиночестве среди ржавых стен и тусклого мерцания.