Потом Борк схватил свою за руку и нырнул в нишу за ширмой. Шег с Клипсом засуетились следом. Приглушённый смех и стрекот донеслись из темноты.

Сирения и Тастас переглянулись – и прыснули.

– Борк дрыгался, как под током! – выдавила она.

– Шег чихал в бит! – Тастас утирал слёзы. – А Клипс – ди-джей стрекотом!

Они хохотали долго, смакуя нелепость происходящего. Тастас отхлебнул из своей бадьи.

– А ты чего не пошёл? Бионики вроде ничего. Жаль, нормальных, живых девушек нет.

– Не моё, – Сирения покачала головой. – Я по другой части.

Тастас кивнул, и они снова замолчали. Но молчание было тёплым, своим.

– Ты сегодня задумчивый? – спросил он наконец, не глядя.

– Всё нормально.

– Нормально, – фыркнул Тастас. – У тебя на лице написано, что не нормально.

Из-за ширмы донёсся грохот, потом бормотание Борка и мелодичный смех бионика. Сирения и Тастас переглянулись и снова рассмеялись.

– Ладно, – сказала она, поднимая кружку. – За нас.

– За нас, – отозвался Тастас. И добавил тише: – И чтобы ты там не решил, Мелкий… мы с тобой.

Она посмотрела на него с благодарностью. Он просто сидел рядом, пил своё пиво и не задавал вопросов.

***

Утро было тяжёлым.

Сирения не спала почти всю ночь – всё думала. Птах ворочался в своем уголке, тоже нервничал. Казалось, он чувствовал: что-то грядёт.

Когда она вышла в док, бригада уже была в сборе. Странно – они будто ждали.

– Уходишь, – сказал Тастас. Не вопрос – утверждение.

Сирения замерла. Она не говорила им, не прощалась ещё. Но они знали.

– Откуда…

– Мы не слепые, Мелкий, – Борк сплюнул жвачку в сторону. – Ты сам не свой после тех ларенов. И птица твоя нервная.

Шег шмыгнул носом:

– Мы вчера в баре видели. Ты смотрел куда-то сквозь нас.

– Они зовут, – выдохнула Сирения. Слова вырвались сами, будто кто-то другой сказал за неё.

– Зовут, значит, – Тастас пожевал губами. – Тогда иди. Зов – это серьёзно.

– Ты… ты не злишься?

– Злюсь, – усмехнулся Тастас. – Но это ничего не меняет. Ты не вещь, не раб. Если надо – иди.

Клипс прострекотал что-то и протянул ей маленького скрабера величиной с её кулак – перепрограммированного, с добрыми огоньками.

– Он будет за тобой приглядывать, – перевёл Тастас. – И за пернатым.

Тастас подошёл вплотную. Посмотрел сверху вниз:

– Ты всегда можешь вернуться. Помни это.

– Спасибо, – голос Сирении дрогнул.

– Ну иди. – Он легонько подтолкнул её к выходу. Сирения улыбнулась сквозь слёзы.

После развернулась и пошла, глухо шлепая в обуви на два размера больше.

Птах привычно забился под мышку, свесив лапы и довольно курлыкая. Скрабер устроился на плече, сверкая огоньками. В кармане позвякивала коллекция птаха – он проследил, чтобы всё самое ценное взяли. За спиной висели сумка и рюкзак с последним пайком и вещами. А под другой рукой она балансировала розовой лежанкой – без неё птах бы не уснул.