— Но слушай мою команду! Это вам не калифорнийский бардак. Мы — государевы люди. Работать будем артелями. Каждую десятую долю намытого сдает в общую казну гарнизона, на порох и коней. Остальное ваше. В тайгу поодиночке не соваться! Оружие из рук не выпускать! За поножовщину на прииске суд будет короткий, — рявкнул сотник, гася эйфорию.

Лагерь охватила суетливая лихорадка. В наш десяток вошли я, Гришка, хоть он и мог работать только одной левой, могучий Федя, Иван Терентьев и еще пятеро опытных иркутских казаков.

Оставив в остроге усиленные караулы, мы выдвинулись вверх по течению лесного ручья. Местные орочи уверяли, что видели здесь тяжелые желтые камни.

В тайге стоял невыносимый звон. Это были миллионы комаров и мошки, вылупившейся после паводка. Гнус висел серыми тучами, забиваясь в нос и глаза.

— Спасу нет! Сожрут живьем! — Отплевывался Федор, отмахиваясь веткой кедра, стоя по пояс в ледяной, обжигающей воде ручья.

Мы разбили стан в узкой, зажатой скалами пади. Шалаши из лапника да растянутые брезентовые тенты.

Работа была адской. Сначала кайлами вскрывали «торфа», мертвый слой пустой породы. Затем начиналась промывка «песков». Я часами черпал лопатой донный гравий в деревянный лоток, вытряхивая гальку и ритмично вращая его, чтобы вымыть легкую глину. Золото должно было оседать на дне.

К концу первого дня мы намыли лишь несколько крошечных, жалких песчинок.

— Тьфу ты! Спину сорвал за три копейки, — сплюнул Терентьев, падая вечером у костра.

Я, как главный по котлам, сварил крутой, густой казачий кулеш. Растопил сало, обжарил дикий лук, засыпал пшено и щедро сдобрил китайским красным перцем, от которого прошибал пот.

— Жри, Вань. Завтра пойдем глубже. Золото не дурак, оно под глиной прячется, — сказал я, протягивая ему деревянную миску огненного варева.

На пятый день каторжного труда удача наконец-то показала нам свое желтое лицо.

— Митя… глянь! — Сипло позвал Федька, не разгибая спины.

В его деревянном лотке, среди черного шлиха, тускло, маслянисто поблескивали три «таракана», увесистых самородка размером с лесной орех. И россыпь крупных золотин.

— Жила! — Завопил я.

С этого момента началась настоящая лихорадка. Усталость и мошка были забыты. Глаза казаков горели алчным огнем. Мы соорудили из деревянных бочек желоба-проходнушки, устлав дно грубым сукном. Река начала отдавать сокровища. Мы забыли про отдых, перебрасываясь лишь обрывистыми фразами.

Но тайга никогда не дает ничего просто так. У золота есть своя кровавая цена, и мы, опьяненные металлом, совершили главную ошибку… расслабились.