— Бог услышал мои молитвы. Транспорт от самого Муравьева… Это спасет гарнизон, — голос губернатора был хриплым. Затем он посмотрел на нас, покрытых старыми и новыми ранами, выстраивающихся на пирсе.

— Вы и есть амурские стрелки?

— Так точно! В проливе нам уже пришлось поучаствовать в абордажном бою с английским фрегатом. Теперь у нас вдоволь английских винтовок, — доложил Терентьев.

Завойко подошел к нашему строю вплотную. Его взгляд остановился на мне, скользнул на Федора, перешел на Гришку с едва затянувшейся раной. Мы были похожи не на гвардейцев, а скорее на стаю битых и озлобленных волков.

— Лейтенант! — Рявкнул Завойко, повернувшись к группе офицеров.

К нам строевым шагом подошел довольно молодой худощавый флотский лейтенант. Глаза его словно горели лихорадочным огнем.

— Лейтенант Александр Максутов, командир Третьей батареи, Ваше Превосходительство!

— Максутов, ты просил самых отборных стрелков для прикрытия Перешеечной батареи. Я отдаю тебе амурцев. Если случится десант, твоя позиция самая рисковая, бить по ней будут с трех сторон.

Лейтенант Максутов так же внимательно посмотрел на каждого из нас и удовлетворенно кивнул. Он явно понимал, что к чему. Батарея номер три (позже вошедшая в историю как «Смертельная») лежала на узкой песчаной косе у подножия Никольской сопки. Пять старых чугунных пушек за небольшим бруствером. И никакой защиты со стороны моря.

— Забирай людей, лейтенант. Размещайтесь в казармах, — приказал Завойко.

Но я, зная, что другого шанса может и не быть, шагнул из строя.

— Ваше Превосходительство. Дозвольте обратиться.

Терентьев настороженно нахмурился, а Максутов удивленно поднял брови. Генерал Завойко повернул голову в мою сторону.

— Говори, казак.

— Говорю по-простому. Солдатам вашим порох сейчас без надобности, у них сил нет банник поднять. Половина гарнизона больна цингой, оттого истощена. От болезни они могут умереть раньше, чем от пули. — я разошелся не на шутку. — Дозвольте мне, как бывшему гарнизонному интенданту, принять портовые котлы. У меня в трюме остались три куля сушеной амурской черемши, таежные коренья и медвежий жир. Трое суток, и ваши люди будут на ногах!

За подобную дерзость в любой другой ситуации «интенданта» отправили бы на гауптвахту, но губернатор Камчатки не был кабинетным чиновником и знал, в каком состоянии находятся подчиненные.

— Лейтенант Максутов, отставить казармы. Допустите казака к провиантским складам, выделите помощников по необходимости. К вечеру обеспечить людей на позициях горячей едой. Исполнять!

Целые сутки я не отходил от чугунных котлов. Я вновь вернулся на свой кулинарный фронт. Снова бил, размачивал и разваривал одеревеневшую солонину до состояния тушенки. Как и в начале плавания, после крупы в котлы щедро летели пригоршни толченой черемши, которая взрывалась в мясном кипятке чесночным ароматом, спасительным для цинготных десен.