Но это была капля в море. Напор вражьей эскадры усиливался.

И тут над батареей Максутова взметнулся страшный, огненно-черный столб земли и дыма. Бомба с фрегата «Форт» угодила прямо в центр позиции, разворотив амбразуру до самого скального основания.

Ударная волна швырнула меня грудью на камни. Когда раскаленный дым чуть рассеялся, моё сердце ушло вниз. Четыре из пяти пушек были уничтожены. Их дубовые лафеты превратились в щепки, оставшаяся отброшена взрывом, а вокруг корчились раненые артиллеристы.

Максутов лежал на песке, прижимая окровавленные руки к животу. Его правая нога была неестественно вывернута. Само чугунное ядро лейтенанта не задело, но судьба настигла его иначе, отправив в полёт пудовый, зазубренный осколок лафета. Взрывом ему разорвало бедро, и сквозь рваное сукно панталон толчками хлестала алая кровь. С такой раной он истечет кровью за три минуты.

— Александр Петрович! — истошно закричал Гаврила Семёнович, порываясь встать в полный рост. — Амурцы, за мной! К пушке!

— Прикройте меня! — во всё горло заорал я, срываясь с места.

Мы скатились по сыпучему склону на перешеек, куда в любой момент мог обрушиться перекрёстный огонь нескольких кораблей. Я бросил ружье и на коленях подлетел к Максутову. Лейтенант кашлял кровью, лицо его под слоем грязи стало белее мела, но глаза всё ещё горели тем самым лихорадочным огнем.

Я не тратил время на уговоры. Выхватил тесак и распорол сукно на ноге лейтенанта. Сдернул с себя широкий кожаный ремень портупеи, завёл его максимально высоко на бедро и затянул. Схватив валявшийся обломок деревянного шомпола, я просунул его под ремень и с остервенением закрутил «турникет».

Лейтенант взвыл от боли в пережатых мышцах, но фонтан крови иссяк, сменившись сочащейся струйкой. Свободной рукой я разорвал свою исподнюю рубаху, скомкал чистую холстину и с силой вдавил её прямо в кровоточащий раневой канал, тампонируя рану. Максутов потерял сознание, но он остался жив. Кровотечение было остановлено.

— К орудиям… Не бросать… батарею… — хрипел он в бреду, держа меня за рукав куртки ледяными пальцами. — Жданов… они идут на высадку…

Я поднял голову и посмотрел на бухту, не разжимая окровавленных рук на «турникете». Ледяное отчаяние подступало изнутри.

Фрегаты прекратили бить по обороняющимся. Огонь эскадры постепенно смещался к городу, «Авроре» и «Двине», обрезая нам пути к отступлению. Мимо нас в ту же сторону двинулись два судна.

Но не это стало самым плохим известием. Из-за широких бортов оставшихся кораблей, как рой чёрных ос, на гладкую воду Авачинской губы вылетели десятки вместительных баркасов и десантных шлюпок.